– Три!
Но… никто не выстрелил.
Офицер с изумлением смотрел на них.
– Идет кто-то, – тихо сказал коренастый солдатик. Офицер обернулся и посмотрел на дорогу. Через поле быстро шла какая-то странная белая фигура.
Офицер пришел в себя и крикнул:
– Эй, убирайся отсюда прочь, покуда цел!
Но фигура шла по-прежнему быстро, не останавливаясь. И по мере ее приближения солдаты, приговоренные к смерти, чувствовали, что веревки, которыми они были связаны, сами собой слабнут и сползают с рук.
Вот Он подошел совсем близко. Лицо Его полно страданием, глаза горят гневом.
– Прочь отсюда! – кричит офицер. – Или я прикажу…
Но слова его замирают на губах.
– Не убий! Не убий! – как гром гремят слова Христа.
– Именем закона…
– Не убий! – властно произнес снова Христос.
Солдаты опустили ружья, угрюмо уставились в землю.
– Послушайте… я не позволю… – бормотал офицер.
– «Вы слышали, что сказано древним: не убивай; кто же убьет, подлежит суду. А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего, подлежит суду»[21].
Слова Христа что-то живое задели в душе молодого офицера. Он нерешительно посмотрел сначала на солдат, приговоренных к смерти, потом на священника, потом на Христа…
– Но тогда меня расстреляют… – потупясь, сказал он.
– Не бойся убивающих тело, бойся тех, кто убивает душу!
– Все так делают, – нерешительно проговорил офицер.
Подошел священник.
– Послушай, чадо, – сказал он, обращаясь ко Христу, – это ты бунт проповедуешь. Нигде не сказано, что убивать нельзя. Это действительно в мирное время и по своему собственному желанию. А на войне или по приговору законного суда… дело совсем другое. Ты, я вижу, начетчик, словами Писания говоришь. Но не всякий тоже слова эти разумеет. Надо церковь спросить, как она толкует.
– Отойди, сатана, – грозно проговорил Христос, – горе соблазнившему единого от малых сих. Лучше бы ему не родиться вовсе!
– Это бунт! Ты революционер, вот ты кто! – злобно прошипел священник. – Много вашего брата развелось.
Но Христос отвернулся от него и обратился к офицеру.
– «Сберегший душу свою, – сказал он ему, – потеряет ее, а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее![22]
Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим»[23].
Молча, подчиняясь какому-то властному голосу внутри себя, офицер стал снимать вооружение, срывать погоны и, обернувшись к арестованным, сказал:
– Идите!..
Несколько солдат тоже бросили ружья на землю и подошли ко Христу; среди них был коренастый солдатик, первый заметивший Иисуса:
– Мы тоже пойдем… с вами, ваше благородие…
– Димитрий Николаевич! – крикнул священник, молча наблюдавший все происходившее. – Я батюшке вашему все расскажу. Огорчите старика… Не по-божьему это. Против присяги пошли. Батюшка ваш, генерал, не перенесут такого срама.
– «Я пришел разделить человека с отцом его, – сказал Христос, – и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку – домашние его!»[24]
– Ври, ври! – выходил из себя священник, грозя ему кулаком, в котором был крепко зажат крест. – Я вот тебе покажу, сейчас к генералу поеду. Забыл, сектант поганый, что сказано: «Почитай отца твоего и мать твою»[25]. Штунда безбожная!
– «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня, – торжественно сказал Христос. – И кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня»[26].
И Христос пошел к городу. Офицер и несколько солдат пошли за Ним.
Оставшиеся, не зная, что делать, с недоумением смотрели им вслед.
– Вернитесь, Дмитрий Николаевич! – крикнул священник вслед уходившим.
Но офицер даже не оглянулся.
– Ушел, – проворчал священник и прибавил, обращаясь к солдатам: – Этакий чудак. Отец генерал. Дом – полная чаша. Невеста, говорили, есть. Охота на рожон лезть. Ну куда теперь уйдет? Придет в город, там арестуют. Эх, молодость! Ни за что погиб человек. Ну, братики, а вы берите ружья и марш в казармы. Будет вам по стакану водки за верность от командира.
Белые одежды Христа скрылись в утреннем тумане. Всходило солнце, и мягкие красноватые лучи его осенили землю теплом и радостью.
Христос со своими спутниками подошел к городу как раз в том месте, где стояла белая новенькая церковь о. Иоанна Воздвиженского.
О. Иоанн был в это время в церкви и надевал облачение. Ему предстояло хоронить своего доброго друга Лазаря, совсем еще молодого человека, скоропостижно скончавшегося.
О. Воздвиженский по натуре был человек мягкий и от души жалел бедного друга.
Конечно, бывали и у них ссоры, без этого нельзя, дело житейское.
Недавно еще Лазарь посмеялся над о. Воздвиженским за его толщину при старосте Бардыгине, и очень это обидело о. Иоанна. Он даже не вытерпел и, выйдя провожать Лазаря в прихожую, сказал ему укоризненно:
– Нехорошо надсмехаться над природным свойством.
