— Не подлизывайся,— говорит она.— Знаю я тебя!
— Ничего на свете нет лучше солнца,— говорит Тед.
— Он холода боится, Билл, как маленький,— говорит Мэвис.— Зимой я ему фуфайку связала, так он в ней спать ложился и в подштанниках. На что, скажите, годен мужик, если он в фуфайках спать ложится?
Тут Тед от нее откатился и лег на бок спиной к нам.
— Лучше на море погляди,— сказал он.
Но Мэвис уже завелась и все ему гадости говорила, а ведь понимала, что только злит его, об заклад побьюсь!
— Да,— говорит она.— Тебе-то хорошо, а ты бы попробовал, каково в этом чертовом магазине в такую жару! Мы, девочки, только и можем что чулки приспустить. А так — тюрьма тюрьмой! Только что на ночь домой отпускают!
— Переможешься, малыш,— говорит Тед.
— Слышите, Билл? — говорит Мэвис.— Сам в году больше трех месяцев не работает, так хотела бы я знать, что бы с ним без меня было?
— Ты за свои деньги свое получаешь, лапочка,— говорит Тед.
— Слышите, Билл? — говорит Мэвис.— Вон он как поет! После того как я связала ему фуфайку, а он в ней спать заваливался.
Тед встал и пошел посмотреть, удастся ли ему забросить камешек на обрыв или нет. А Мэвис все трещала, но я притворился, будто заснул, даже захрапел, и она замолчала. А я приоткрыл глаз — вижу, она плачет, но потом опять приоткрыл, а она читала «Истинный случай из жизни», но потом положила и растянулась на песке. Тед вернулся и тоже лег, а одной рукой обнял Мэвис, и, наверное, мы все заснули, потому что очень долго никто не шевелился и ничего не говорил.
Но когда мы сели и снова начали разговаривать, Мэвис, наверное, весь свой яд уже излила — Теда она больше не подкалывала, а смешила нас рассказами о покупательницах — что они говорят и как чудят — и что бы она купила, если бы выиграла в лотерею. А потом мы пошли еще раз купнуться, и Тед сказал, что мне не оплыть вокруг буйка, до которого от берега было-таки порядком. Ну, я пошел на спор, но, когда уцепился за буек отдохнуть, вижу — они оба уже на берегу и одеваются. Я поплыл назад изо всех сил, но к тому времени, когда почувствовал под ногами дно, они уже почти влезли на обрыв, и я услышал, как Тед честит Мэвис, чтоб она поторопилась. Я крикнул, чтоб они меня подождали, а Тэд крикнул, что подождут на остановке.
Ну, я торопиться не стал. Подождут на остановке — хорошо, не подождут — тоже хорошо. Конечно, Мэвис скоро опять начнет подковыривать Теда, а мне-то что за интерес это слушать? И только когда я совсем оделся, я обнаружил, что все мои деньги пропали.
Конечно, ничего хорошего, я даже ошалел. Но, думаю, ладно. Может, бедной Мэвис ее доля обломится. Но только если Тед такой, каким я его теперь вижу, так навряд ли. И, может, она даже ничего не знает. Да и что такое деньги? Я прожил в городе чуть больше недели, время провел отлично, пусть даже с девочками мне не повезло. К черту Теда вместе с Мэвис, думаю.
И все-таки обидно было. Думаю, обойду все магазины в городе и найду, где Мэвис работает… Только знал, что это я так. Тед, конечно, последняя сволочь, но она-то в него по уши втрескалась, так каково ей будет полицию на него наводить? И вообще, доказать я ничего не могу, а от полицейских лучше держаться подальше, что бы там ни было.
Денежки мои тю-тю, думаю, вот и весь разговор. Теперь надо искать работу.
Мне не впервой было без гроша сидеть, и я знал, что лучше всего сейчас лечь спать, а утром видно будет. Главное было — забыть и не думать. Денег на трамвай у меня не было. Тед даже мелочь из карманов вытряс, а потому я пошел назад в город пешком. Но шел я не торопясь, останавливался и смотрел на все, на что можно было посмотреть, только чтобы голову чем-нибудь занять.
Ну, и скоро я кое-чего придумал. Я прошел мимо дома, совсем спрятанного за деревьями, а прямо за оградой был хороший сад. Ну, я прошелся мимо раз-другой, а когда никого рядом не было, перепрыгнул за ограду и выдернул растеньице, которое смахивало на деревце. Завернул его в газету и прошел улицы три-четыре, как вдруг увидел: навстречу дамочка, и вроде подходящая.
— Извините меня,— говорю,— но, может, вы садоводством интересуетесь?
— Да,— отвечает,— интересуюсь.
— Ну, так я с парохода,— говорю.— И привез с Ямайки вот это.
— Ах,— говорит,— до чего же похоже на…— Уж не помню, на что.
— Названия,— говорю,— я не знаю. Только в наших краях я ничего на них похожего не видел, а цветы — красивей некуда.
А она спрашивает, какие у них лепестки — красные, длинные?
— Нет,— говорю,— цветы голубые и величиной с мою голову. Они и на Ямайке редкость,— говорю,— вот я и подумал, что здесь меньше пяти шиллингов взять за него никак нельзя.
Тут она говорит, что не хотела бы думать, что я ей сказки рассказываю.
— Да что вы, дамочка,— говорю,— разве я себе такое позволю?
