Не успели они ответить, залаяли собаки, старуха выглянула за дверь и говорит — наверно, сам едет. На дворе тьма — хоть глаз выколи. За два шага ничего не видно, не разберешь, что где. И в небесах ни единой звездочки. Она ничуть не удивится, если все-таки хлынет дождь.
Но этот доехал домой, не промокнув, не придется мне укладывать его в постель с прострелом.
Слава тебе господи!
Она опять села к столу, придвинула им соль и перец и сказала — лицо у ней так и горит, наверно, смотреть страшно. И, обмахиваясь краем фартука, спрашивает — а в городе тоже такая жарища? А в горах ветра совсем не было? Тут внизу за весь день хоть бы разок подуло, она уж думала, задохнется насмерть.
Собаки убедились, что приехал хозяин, и умолкли, и вот слышны его шаги.
Он входит, широко ухмыляясь.
Так-с, очень приятно их всех видеть!
— Эй ты! — говорит она.
Только послушайте! Сейчас он начнет разговоры разговаривать!
Ах ты, старый никудышник!
Он и не поглядел на нее, и она стала накладывать ему еду.
По дороге он видел на горе остатки пала, говорит он. Хорошо сработано. Уморились?
Сам я не прочь улечься в постель, говорит он.
И хозяйка передразнивает — он, видите ли, не прочь улечься в постель.
— На вот, заткни пасть,— говорит она, подавая ему тарелку.
Больно ты собой доволен. Может, самую высокую цену дали?
— Нет,— говорит хозяин, но все равно ухмыляется.
— А, знаю,— говорит она.— Тебе заплатили дороже, чем Дэйли.
— Верно!
На шесть пенсов больше за фунт!
Выложив эту новость, он сел и принялся за еду и не вымолвил больше ни слова — что бы они там ни говорили, в душе они наверняка им восхищаются, он купается в лучах славы, и этого довольно. И он словно бы не замечает, что там еще тараторит старуха.
— Уж эти мужчины с их шестью пенсами,— говорит она.— Получат на шерсти лишнее пенни, полпенни, фартинг. Ну и что? Может, от этого с ними легче жить? Может, они на этом разбогатели? Все они когда-нибудь помрут, и что тогда? Им только и понадобится по два пенни — закрыть глаза. А они, покуда еще есть время, никак не научатся быть добрей друг к другу. Может, они воображают, что могут наедаться чаще трех раз в день? Или надевать больше чем один костюм зараз? Чего ради они жадничают, хотят ухватить побольше? Если господь бог в один прекрасный день сразит их всех насмерть, что ж, поделом. Да, так им и надо. И в один прекрасный день они дождутся…
Дэйв до того устал, что и сон не идет. Да еще Джонни храпит, обычно это не мешало, а вот сегодня мешает. В хижине словно с каждой минутой сгущается духота, сбрасываешь одеяло, лежишь в одной рубахе, но разницы не заметно. За день с тебя сошло семь потов, так еще и ночью купайся в поту, пропади оно все пропадом. Хотя, пожалуй, это естественно, ведь все, что случилось, не кончается. Опять крутится все одно и то же, снова и снова. И не дает уснуть…
