Избранное. Аргонавты западной части Тихого океана полностью

На следующий день (и в этой деревне мне опять-таки было трудно найти хороших информаторов, причем эта трудность усугублялась лихорадочной занятостью всех мужчин) я отправился днем в длительное плавание в сопровождении двух моих юнг, надеясь добраться до острова Домдом. Сильное течение, которое в этой части моря выражено столь ярко, что оно поднимает высокие приливные волны, не позволило нам достичь цели. Когда мы возвращались впотьмах, в некоторый момент мои юнги вдруг насторожились и пришли в возбужденное состояние, словно учуявшие добычу гончие. В темноте я не мог ничего увидеть, однако они разглядели две лодки, плывшие на запад. В течение какого-то получаса стал различим и огонь, мерцавший на берегу маленького необитаемого острова на юге от Домдом: по всей вероятности, там расположилось лагерем несколько добуанцев. Возбуждение и глубокий интерес, выказанные моими юнгами, один из которых был с Добу, а другой с Сариба (южные массим), дали мне почувствовать важность события, каким было медленное приближение авангарда большой флотилии кула к одному из мест непосредственной стоянки. Это также дало мне возможность уяснить откровенно межплеменной характер этого института, объединяющего одним общим и ярко окрашенным эмоциональным интересом такое количество разбросанных на большом расстоянии сообществ. Этой ночью, как мы узнали впоследствии, множество лодок пристало к дальним, необитаемым островам Амфлетт, где они поджидали прибытия остальной флотилии. Когда в тот вечер мы приплыли на Набвагета, там уже получили известия об этом важном событии, и вся деревня пришла в волнение.

На следующий день погода была исключительно хорошей и ясной; далекие горы были окутаны лишь легкими кучевыми облаками, и их манящие очертания вырисовывались на фоне прозрачно-голубого неба. С наступлением полудня под звуки сигнальной раковины мыс начала огибать добуанская вага: она была раскрашена и разукрашена как полагается, а роскошный парус из плетеного пандануса блестел на фоне голубого моря как золотой. Одна за другой, с интервалами в несколько минут, выплыли и другие лодки: все они плыли на расстоянии в несколько сот ярдов от берега, а потом, свернув паруса, они поплыли на веслах к берегу (фото XL). Это прибытие не было церемониальным, так как на этот раз целью экспедиции были не острова Амфлетт, а только Тробрианы, Вакута и Синакета; эти лодки становились лишь на промежуточную стоянку. И всё-таки это было крупное событие, особенно учитывая тот факт, что позже к флотилии собирались присоединиться лодки с Набвагета. Из примерно шестидесяти добуанских лодок около двадцати пяти примерно с 250 моряками на борту зашли в Набвагета, а другие направились к большей деревне Гумасила. Во всяком случае в деревне собралось примерно в пять раз больше народу, чем там бывало обычно. Обмен кула вообще не совершался, на берегу не дули в сигнальные раковины, и, как мне кажется, ни одна из сторон ни давала, ни получала подарки. Люди сидели группами вокруг хижин своих приятелей, а самые важные гости собрались возле дома Тобва’ина, главного начальника Набвагета.

Много лодок пришвартовалось вдоль побережья за пределами деревни, некоторые скрывались в маленьких заливчиках, а другие пристали на защищенном мелководье. Люди сидели на берегу вокруг костров, готовя себе пищу из продуктов, которые они привезли с собой в лодках. Одну только воду они и брали на острове, наполняя ею из ручьев сосуды, сделанные из скорлупы кокосового ореха. На берегу возле деревни было пришвартовано около дюжины лодок. Поздно вечером я пошел бродить по берегу, чтобы посмотреть, как они устраиваются на ночлег. В ясную лунную ночь маленькие костры отбрасывали слабые красные отблески: между двумя спящими всегда горел один костер из трех поленьев, постепенно передвигавшихся по мере сгорания. Люди спали, покрывшись большими жесткими циновками из пандануса; каждая циновка сгибалась пополам и в таком виде раскладывалась на земле, образуя нечто вроде миниатюрной, призматической формы палатки. Вдоль всего побережья тянулся почти непрерывный ряд спящих людей, перемежаемых кострами, а тусклые циновки были почти невидимы на песке в полнолунье. Судя по всему, это был очень чуткий сон, поскольку то и дело кто-то шевелился, выглядывал из-под своего укрытия, поправлял огонь и окидывал окрестности пытливым взглядом. Трудно сказать, что именно тревожило их сон больше всего: то ли москиты, то ли холодный ветер, то ли страх перед чарами, но я бы сказал, что, скорее всего, последнее.