В главе II, говоря о некоторых чертах тробрианской племенной жизни, я подверг критике расхожие взгляды на экономику первобытного человека. Сторонники этих воззрений рисуют его существом ленивым, независимым и беспечным, хотя в то же время руководимым исключительно строго рациональными и утилитарными мотивами и ведущим себя логично и последовательно. Во втором разделе этой главы я опять вернулся к этой теме, указав на другие ложные положения этой концепции, показав, что неверно считать, будто дикарь способен только к очень простым, неорганизованным и несистематическим формам работы. Другой ошибкой, более или менее явно выражаемой во всех работах о первобытной экономике, является мнение, будто туземцы обладают лишь рудиментарными формами торговли и обмена и что эти формы не играют существенной роли в племенной жизни и осуществляются только спорадически, редко под давлением необходимости.
Идет ли речь о широко распространенной ложной концепции первобытного «золотого века», для которого прежде всего характерно отсутствие какого бы то ни было различия между «мое» и «твое»; идет ли речь о более изощренной концепции, согласно которой существовали этапы индивидуального поиска пропитания и обособленного домашнего хозяйства; или же если мы примем во внимание те многочисленные теории, которые в первобытной экономике не видят ничего, кроме простого поиска еды для существования – ни в одной из этих концепций мы не найдем даже и намека на то реальное положение вещей, которое мы встречаем на Тробрианах, – то есть на то, что
Эти взгляды на первобытную торговлю, – преобладающие, хотя и ошибочные, – кажутся, несомненно, довольно последовательными, то есть при наличии некоторых предпосылок. Теперь эти предпосылки кажутся правдоподобными, хотя и являются ложными, так что было бы неплохо внимательнее их рассмотреть, с тем чтобы иметь возможность отбросить их раз и навсегда. Они основаны на особой разновидности рассуждения, то есть: если в условиях тропиков существует такое обилие всякого рода благ, то зачем хлопотать об обмене этими благами? Зачем, далее, приписывать им какую-либо стоимость? Существует ли какой-либо повод стремиться к богатству там, где каждый без больших усилий может получить столько, сколько захочет? Существуют ли вообще основания для системы ценностей, если они являются результатом как дефицита, так и полезности, если речь идет о таком обществе, где полезные вещи имеются в изобилии? Но, с другой стороны, в тех диких обществах, где так мало предметов жизненной необходимости, очевидно, нет возможности их накапливать и тем самым создавать богатство.
И опять-таки если в диких сообществах, щедро или скудно обеспеченных природой, каждый имеет в равной степени свободный доступ ко всем необходимым для жизни благам, то существует ли при этом какая-либо потребность обменивать их? Для чего дарить полную корзину плодов или овощей, если каждый имеет практически такое же их количество и средства для их добычи? Зачем делать из этого подарок, если он не может быть возвращен иначе, как в той же самой форме[55]?
В основании этого ложного рассуждения лежат две ошибочные предпосылки. Первая состоит в том, что отношение дикаря к материальным благам является чисто рациональным и что, следовательно, в его условиях нет оснований для возникновения понятия богатства или стоимости. Вторая ошибочная предпосылка заключается в том, что нет необходимости в обмене в том случае, если каждый, при определенном трудолюбии и умении, может произвести все, что представляет какую-либо ценность по своему качеству или количеству.
