Избранное. Аргонавты западной части Тихого океана полностью

И действительно, достаточно увидеть, как туземцы обращаются с ямсом, как они радуются большим клубням, как они выбирают необычные и диковинные экземпляры и выставляют их напоказ, чтобы понять, что существует глубокое, социально стандартизированное чувство, сосредоточенное вокруг основного продукта их огородов. Большие показы продуктов становятся центральной чертой многих фаз их церемониальной жизни. Широкомасштабные поминальные раздачи продуктов, называемые сагали, являются в одном из своих аспектов огромными выставками провизии, связанными с ее перераспределением (см. снимок XXXIV). Во время сбора раннего ямса (куви) первые плоды посвящаются памяти недавно умершего. Во время более поздней, основной уборки таиту (малого ямса) первые выкопанные клубни церемониально приносят в деревню, где ими восхищается все общество. Состязания по добыче провизии, проводившееся между двумя деревнями в период уборки урожая (в старину они зачастую перерастали в настоящую драку), – это еще одна из тех характерных черт, которые проливают свет на отношения туземцев к представленному пищей богатству. По сути, можно даже говорить о настоящем «культе еды» среди туземцев в той мере, в какой пища является центральным объектом большинства их публичных церемоний.

Если речь идет о приготовлении еды, то надо заметить, что с ним связаны многочисленные табу (особенно это касается горшков для готовки). Деревянные блюда, на которых туземцы подают пищу, называются кабома, что означает «табуированное дерево». Сам акт еды, как правило, имеет строго индивидуальный характер. Люди едят в кругу семьи, и даже тогда, когда совершается публичная церемония приготовления пудинга из таро (мона) в больших глиняных горшках, особо табуированных с этой целью (см. снимок XXXV), едят его не все вместе, но в маленьких группах. Глиняный горшок с пудингом проносят по деревне, и сначала, сидя на корточках, из него едят мужчины, а потом женщины. Иногда же пудинг выкладывается из горшка на деревянные тарелки и съедается в кругу семьи.

Я не могу тут входить в многочисленные детали того, что можно было бы назвать социологией еды, но необходимо заметить, что центром тяжести пира является не сама еда, но ее показ и церемониальное приготовление (см. снимок XXXV). Перед тем как заколоть свинью, что всегда является большим кулинарным и торжественным событием, ее сначала приносят и показывают в одной или двух деревнях; потом ее жарят живьем в присутствии жителей этой и соседних деревень, которые наслаждаются зрелищем и визгом истязаемого животного. Потом свинью церемониально и по определенному ритуалу разрезают на куски и делят. Однако само поедание мяса уже не определено ритуальным обычаем: или его едят в хижине, или варят кусок мяса и съедают его по дороге или прогуливаясь вокруг деревни. Однако остатки пира (такие как свиные челюсти или рыбьи хвосты) часто собираются и выставляются в домах или хранилищах ямса[56].

Наибольшее значение туземцы придают количеству съеденной пищи – или съеденной в прошлом или той, что они предполагают съесть в будущем. «Будем есть и есть, пока не стошнит» – такова часто слышащаяся на пирах готовая фраза, целью которой является выразить радость, радость по случаю, причем радость эта аналогична тому удовольствию, которое туземец чувствует при мысли о запасах продуктов, гниющих в хранилище для ямса. Все это показывает, что социальный акт вкушения пищи и связанное с ним гостеприимство чужды сознанию или обычаям тробрианцев, тогда как в обществе принято восхищаться вкусной и обильной пищей и сознанием ее обилия. Естественно, что и тробрианцы, как все живые существа (и люди, и животные, и цивилизованные, и дикие) наслаждаются едой как одной из главных радостей жизни, но она остается индивидуальным актом, и ни сам процесс принятия пищи, ни чувства, с ним связанные, не были социализованы.

Это именно опосредованное чувство, коренящееся, конечно, в реальности удовольствия от еды, которое и придает в глазах туземцев такую ценность еде. Именно эта ценность и делает собранную провизию символом и инструментом власти. Отсюда же проистекает потребность в накоплении и демонстрации. Ценность не является результатом интеллектуально осмысленной полезности или редкости продукта, но результатом ощущений, вызываемых теми вещами, которые, удовлетворяя человеческие потребности, способны вызывать эмоции.