Избранное. Искусство: Проблемы теории и истории полностью

Изобразительная роспись Св. Софии представляет пример сплошной мозаики, это нарушает константинопольские обычаи. Кто были мастера, расписывавшие этот храм? Традиционно считается, что греки из Византии. Но в рассказе Киево-Печерского патерика есть одна любопытная запись о росписи Лаврского собора, там говорится не об одних греках-писцах икон и мозачистах, а еще и об «обязах». А обязы – абхазцы, т. е. жители северо-восточного побережья Черного моря, ближайшие соседи Тмутаракани»²⁷. Для Ф. Шмита летописный источник стал основанием предположения о сходстве приемов исполнения стенных мозаик на Руси и Кавказе. В обоих случаях он наблюдал расположение фресок ниже карниза. «Причащение апостолов именно в софийской редакции (т. е. ангелами – диаконами) именно на алтарной стене – излюбленный кавказский сюжет, что Диесус на Кавказе принадлежит к числу сюжетов алтарной росписи…»²⁸. Следовательно, корни древнерусского искусства нужно искать не в Царьграде, а на Северо-Западном Кавказе²⁹. Уже тогда было известно, что в XI в. на Кавказе процветала мозаичная живопись. Доказать это сложно, потому что кавказских памятников мозаичного искусства сохранилось еще меньше, чем русских.

Современные отечественные археологи и искусствоведы не видят в этом факте никакого противоречия: сложный, извилистый путь распространения византийского художественной традиции на Русь через Кавказ еще раз подтверждается участием абхазцев в росписи древних киевских соборов. Абхазия как часть Закавказья – это уникальный регион, где христианство было воспринято из Византии гораздо раньше³⁰, чем на Руси. В Закавказье уже «в раннем Средневековье и в домонгольское время совершенно явно сплетаются два мира – круг иранской культуры и переломленной через Кавказ культуры византийской»³¹. Необходимо учитывать и то обстоятельство, что в искусстве самой Византии «античное наследие слилось с традициями Востока»³².

Ф. Шмит упоминал об описании и изучении им византийских памятников, построенных одновременно с киевскими соборами: церкви Успения в Никее (1028 г.)³³ и Собора Нового монастыря на о. Хиос (1054 г.). Первый набор книги, задуманной Ф. Шмитом о византийских мозаиках, погиб при затоплении Венской типографии фирмы М. Яффе в 1914 г. Книгу о никейских мозаиках Ф. Шмиту удалось издать в Германии в 1927 г.³⁴. Таблицы и фотографии, сделанные экспедицией Ф. Шмита в Никее в 1912 г.³⁵, сохранились в архивах ИРАМК³⁶. Немецкое издание книги Ф. Шмита является уникальным, поскольку сам храм был разрушен в 1922 г.

Исследуя фрески Кирилловского монастыря³⁷, особенно церкви, Ф. Шмит отмечает очень интересное наблюдение: общим моментом, стилем, является для этих икон многокрасочность, наподобие роскошного ковра или вышивки, все переливается многоцветием, но лишено все определенного линейного узора, умственности.

Для доказательства этой особенности художественной манеры древнерусских художников, автор приводит наблюдения над произведениями прикладного искусства – эмалями, миниатюрами, складными иконками, предметами нательного украшения (перстнями, серьгами, венцами, бармами). Здесь он видит сильно стилизованный узор, изображения животных, обыкновенно фантастических.

Особое внимание Ф. Шмит уделял венцу из собрания русского промышленника, коллекционера и мецената Богдана Ивановича Ханенко (1848–1917)³⁸, найденном в с. Сахновке (Каневского уезда). «Венец состоял из 7 золотых пластинок, из них шесть узорных. Композиция эта должна была изображать Александра Македонского, поднимающегося на небо на колеснице, влекомой двумя грифонами, согласно средневековой легенде…Не замечательно ли: древнерусская эмаль и – вознесение Александра Македонского! Сюжет этот был любимым: мы его встречаем еще потом и в рельефах владимиро-суздальских соборов. Восточная, красочная, совершенно невероятная и неисторическая, но тем более занятная и заманчивая сказка, мечта!

И другие сказки оживают в изображениях эмалей. Встречаются тут и птицы с головою женщин, в царском венце, даже с венчиком (нимбами) вокруг головы, которые мы привыкли видеть на иконах вокруг головы святых, – это “сирины”, отголосок очень далеких легенд Востока; встречаются и грифоны – четвероногие, но с птичьей головою и с птичьими крыльями, чудовища»³⁹.

Пример двуглавого орла как герба российского – это пример любви к симметрии в композиции. «А вкус к симметрии в геральдическом стиле… идет с Востока, древнего, доисторического Востока, оттуда же идут сюжеты, излюбленные эмальерами»⁴⁰.