– Но эта работа прилична только для мужчин, – заметил я.
– Женщина тоже может заниматься ею, и даже с успехом; спросите у дядюшки. В первое время я боялась только того, что не в силах буду сделать много и замедлю работу, но дядюшка и брат были очень снисходительны ко мне. Я ходила только по сухим местам, где не могла промочить ноги, и в лесах, где нет кустарников и колючих растений. Я не хочу скрывать от вас того, что всем уже известно и что вы рано или поздно узнали бы и не от меня. К тому же я не люблю скрывать, особенно теперь, видя, что вы обходитесь со мной как с равной.
– Мисс Мальбон! Ради бога, не говорите так! Я ничего не знал, иначе никогда бы не позволил вам этого делать.
– А как бы вы это сделали, господин Литтлпейдж? Дядюшка взял на себя весь труд, за известную цену, а наем работников – было уже его дело. Бедный Франк! Если дядюшка гордится тем, что считается здесь лучшим землемером, то неужели я должна стыдиться разделить с ним вполне заслуженную известность.
– Но, мисс Мальбон! Разве особа, получившая хорошее воспитание, подруга Присциллы Бэйярд, сестра Франка, находится на своем месте, занимаясь подобной работой?
– Право, трудно решить, какое именно место наиболее прилично для женщины. Без сомнения, место ее – в домашнем хозяйстве, но многое зависит и от обстоятельств. Разве не было примеров, что жены следовали за мужьями на поле битвы? Разве сестры милосердия не оставляют своих обителей, чтобы служить больным и раненым в госпиталях? Я, право, ничего не вижу дурного в том, чтобы помогать своему дяде, когда можно этим предостеречь его от нужды.
– Боже мой! И дядюшка ваш ничего не говорил мне! Он ведь знал, что я всегда готов помочь ему. И как могли вы переносить нужду среди изобилия, которое господствует в здешнем поселении, которое, как мне писал ваш дядюшка, находится только в пятнадцати или двадцати милях от вашей лесной хижины?
– Съестных припасов там много, я согласна, но у нас не было денег, да к тому же разве труд тяжел? Дядюшка пробовал день или два употребить на это дело нашего старого негра Килиана, но вы знаете, как трудно вбить в голову этим людям что-нибудь противоположное их обыкновенному занятию. Тогда я предложила свои услуги. Я, надеюсь, довольно понятно говорю, – продолжала она, гордо подняв голову, – и вы не поверите, пока не увидите меня в работе, сколько у меня силы и ловкости для такого простого и легкого дела. Мерить землю не то, что рубить дрова или складывать поленницы.
– Или воздвигать здания, – прибавил я, смеясь (потому что нельзя было не увлечься таким решительным характером). – Признаюсь, я удивился вашей ловкости в этом роде занятий… Однако это должно закончиться. К счастью, я могу теперь предложить господину Мальбону выгодное место, которое позволит ему сделать сестру своей хозяйкой в этом доме и жить в нем вместе с ней.
– Благодарю вас, – сказала Урсула, сделав движение, чтобы взять мою руку, но вдруг остановилась и покраснела. – Благодарю вас! Франк готов делать все, чем только может заниматься с честью. Я знаю, что я ему, бедному, в тягость, без меня он давно мог бы найти выгодное место в городе, но я не могу покинуть дядюшку, а Франк не хочет меня покинуть.
– Добрый и благородный молодой человек. Я его уважаю за привязанность к вам. Это еще больше заставляет меня поспешить привести в действие мои планы.
– Я думаю, что они такого рода, что со стороны сестры Франка не будет нескромным спросить о них?
Между тем как Урсула говорила, в голубых глазах ее выражалось такое нежное участие, что я был совершенно очарован.
– Какая же нескромность! – ответил я довольно быстро для человека, находившегося под влиянием ее обаяния. – Я с большим удовольствием открою вам мои планы. Вот они: мы давно уже недовольны нашим поверенным, и я хотел предложить это место вашему дядюшке, но знаю наперед, что он откажется, под предлогом незнания счетов и вычислений. Брат же ваш этого не может сказать… всему вашему семейству будет легче, когда Франк займет это место.
– А! Вы назвали его Франком! – вскрикнула Урсула, прыгая от радости. – Это добрый знак. Я надеюсь, что когда буду сестрой вашего нового поверенного, то и меня вы будете называть не иначе, как Урсулой?
Непонятен был для меня характер этой молодой девушки, она переходила вдруг от порывов глубокой чувствительности к веселости самой живой. Как она радовалась счастливой будущей жизни своего брата!
– И это будет скоро, потому что через час Франк получит от меня доверенность. Я предупредил уже об этом Ньюкема письмом, и, как показалось, он был доволен, что освободился от лишних хлопот.
– Так это значит, что занятия его были не так выгодны, когда он остался доволен увольнением?
