– С вами нет возможности спорить, друг Эндрю, – ответил Ньюкем, развалившись на стуле. – Мы смотрим на вещи с разных точек зрения.
– Однако, господин землемер прав, – сказал я. – Мне кажется, вы должны отвечать правдиво на его вопрос, если не хотите сами себе противоречить. Впрочем, для чего заключается контракт, как не для соблюдения написанных в нем условий?
– По-моему, так чисто для формы; все равно, как реки на ландкарте, которую рисуют только для вида.
Владельцы любят только заключать контракты, а фермеры не обращают на них никакого внимания.
– Вы, кажется, шутите, господин Ньюкем, и хотите показать свое остроумие. Дело идет об аренде земель, а это – дело совести.
– Конечно, майор, вы можете взять обратно эти земли, если надумаете их потребовать.
– Требовать?.. Они никогда не переставали принадлежать моей фамилии, с тех пор, как пожалованы ей правительством. Вы владеете этими землями по найму, и с истечением его срока права ваши на них прекращаются.
– Я не так думаю, майор, совсем не так. Не забудьте, что я выстроил мельницы за свой счет.
– Знаю, сударь, но из наших же материалов, и, в вознаграждение за постройку, пользовались мельницами почти бесплатно на протяжении двадцати пяти лет.
– Неужели, майор, вы в самом деле хотите отнять их у меня?
– Ничуть, сударь, и когда я войду в свои права, вы увидите, как я сговорчив. Вам хорошо известно, что дядя мой никогда не хотел продавать своих земель, а отдавал их только в аренду. Если вы хотите купить землю, то почему не обратитесь к другим? В настоящее время есть много земель на продажу. Я сам могу продать вам землю в Мусридже в двадцати милях отсюда. Там, говорят, есть превосходные места для постройки мельниц.
– Может быть, это и правда, майор, но я предпочитаю ту землю, которой уже владею, и хочу остаться на ней. Если закон и был против меня, то кажется, что со времени знаменитого переворота…
– Закон, милостивый государь, остается всегда законом; условия заключаются для того, чтобы выполнять их.
– И они были выполнены с моей стороны. Я обещал построить мельницы – и построил; через два месяца после подписания контракта пильная мельница была уже в полном действии, а спустя четыре месяца и мукомольная.
– Да, вы развили тогда большую деятельность, но, если верить очевидцам, то обе мельницы теперь в очень плохом состоянии.
– Причиной тому условия аренды! – вскрикнул с поспешностью Ньюкем, которая не приносила чести обычному его благоразумию. – Нельзя ли узнать, когда должен кончиться срок? Право, тяжело подумать, что я так скоро могу лишиться своей собственности.
Я очень хорошо знал, что Ньюкем был жертвой своих глубоких соображений, и поэтому я наперед решил быть по отношению к нему щедрым. Побуждаемый жадностью, он нанял землю пожизненно, заключая контракт не на свое имя, а на имя трех своих малолетних детей, рассчитывая, что хоть какой-нибудь из них проживет, конечно, дольше его. Но что из этого вышло? Меньше чем за четыре года все дети его умерли, и срок, в продолжение которого он мог пользоваться землей, должен был скоро закончиться. Даже при настоящем положении дел аренда для него была очень выгодна; впрочем, если бы хоть один из его детей прожил лет сто, то как и какого вознаграждения мог бы требовать владелец? Выгоды или невыгоды в этом случае обоюдны, и поэтому нужно уметь покоряться обстоятельствам.
Не желая продолжать бесполезный спор с человеком такого характера и с таким односторонним взглядом на вещи, я сказал ему, что только из великодушия и не ограничивая прав моих согласен заключить с ним новый контракт еще на двадцать один год, за третью часть той суммы, какую он, верно, потребовал бы на моем месте.
Ньюкем не мог прийти в себя от удивления. Сначала он как будто окаменел от радости, потом, думая, что я шучу, стал подозревать, что я сказал это с намерением насладиться его смущением. Когда я подписал контракт и отдал ему в руки, тогда только он поверил этому и тем более был доволен, что все уловки его преследовали одну цель – облегчить условия аренды. Он очень хорошо понимал, что доводы его легко опровергнуть.
Судьба соединила их жребий, и сердца их, несмотря на различие, существовавшее между ними, были привлечены одно к другому взаимной симпатией.
В продолжение этого времени я каждый день видел Урсулу. Живя под одной кровлей, мы беспрестанно имели случай встречаться и разговаривать. Будь Урсула величайшей кокеткой в мире, и тогда она не могла бы действовать искуснее, чтобы прельстить меня, как действовала теперь, сама того не понимая и без всякого намерения. Сама эта простота больше всего привлекала к ней и подчеркивала ее ум и красоту.
