Онондаго покачал головой, потом показал пальцем совсем в другую сторону, показывая тем самым, до какой степени Джеп ошибается. Я часто слышал об этих ужасных событиях, в которых были замешаны в молодости мой отец и даже мать, но я не очень хорошо знал обстоятельства, чтобы полностью понять услышанный мной теперь разговор. Кажется, землемер знал о них тоже по рассказам, но ему очень хотелось посетить место, где были похоронены жертвы. Он не видел еще хижины убитого межевщика, потому что, занимаясь разделом прежних больших участков земли на меньшие для облегчения продажи их, он до сих пор не удалялся от центра, в котором начал работу. Новый его помощник должен был прибыть дня через два, и поэтому, посоветовавшись с двумя своими товарищами, землемер решил на другой же день найти могилы убитых, чтобы сделать на них приличные надписи.
Вечер был тих и прекрасен. На закате солнца я пошел к Урсуле и застал ее одну в приемной комнате ее гарема. Но, к счастью, там не было тех, которые бы могли помешать мне войти, даже старая негритянка была еще занята на кухне. Меня приняли без замешательства, и, устроившись у порога, я заговорил с хозяйкой домика, сидевшей в комнате на стуле и занимавшейся вышиванием.
Разговор начался о голубях и о нашей прогулке в лес, а потом постепенно перешел к нашему настоящему положению, к прошедшему и будущему. Рассуждая о намерении Эндрю посетить могилы, я добавил:
– Мне случалось слышать только намеки на эти печальные события, больше я не знаю никаких подробностей. Родители мои, неизвестно почему, не любили говорить об этом.
– События эти хорошо известны всем в Равенснесте, – ответила Урсула, – их рассказывают часто и притом так, как обыкновенно говорят в отдаленных поселениях о чем-нибудь удивительном, то есть к истине примешивают много лжи.
Мы взаимно пересказали друг другу все услышанное нами, и рассказы наши были довольно похожи, с той только разницей, что у меня в памяти остались более мрачные черты, между тем как Урсула вспомнила то, что очень тронуло ее.
– Ваш рассказ немного отличается от моего, хотя оба они должны быть справедливы, так как вы сами слышали все рассказанное теперь вами от главных действующих лиц, но вы пропустили некоторые подробности о любви и браке, которые у нас к этому прибавляют.
– Так расскажите же мне эти подробности, потому что я никогда еще не был так расположен говорить о любви и браке, как теперь!
Я сделал ударение на последнем слове.
Урсула покраснела, закусила губу и с минуту хранила молчание. Я заметил, что рука ее дрожала; но давно привыкнув к своему необыкновенному положению, она скоро взяла себя в руки. Начало смеркаться, и темнота, царствовавшая в хижине, осененной густыми деревьями, помогла ей скрыть волнение, овладевшее ею. Между тем, под влиянием настоящего положения, я говорил хотя и без подготовки, но с таким жаром, что уже не мог остановиться. Я чувствовал необходимость высказать мои чувства яснее и только ожидал удобной минуты.
– Я хотела сказать, – заметила Урсула, – что, по словам здешних поселенцев, причиной брака родителей ваших была помощь, оказанная вашим батюшкой при защите дома Германа Мордаунта, который прежде хотел отдать дочь свою за одного английского лорда. Но к чему повторять все эти глупые рассказы?
– Для меня они очень важны, потому что касаются моих родителей.
– Я уверена, что все это сплетни, которые обыкновенно распространяют о семейных делах. Впрочем, если вы хотите непременно знать все, то говорят еще, что ваша матушка была раньше влюблена в молодого лорда, но потом отдала руку генералу Литтлпейджу, и союз их был один из самых счастливых.
– Рассказы эти не отдают должной справедливости моей матери, в них нарушена истина. Я знаю от бабушки моей, что привязанность ее дочери к моему отцу началась еще в детстве, с тех пор, как он великодушно защитил ее от другого мальчика, хотевшего ее обидеть.
– Ах, тем лучше! – вскрикнула Урсула с чувством, поразившим меня. – Я не допускаю, чтобы женщина могла любить два раза. Потому что мне так нравится другой рассказ о том, что одна подруга вашей матушки, потеряв жениха своего в ту ночь, когда было нападение на Равенснест, не захотела уже никогда выходить замуж, чтобы остаться верной его памяти.
– Не звалась ли она Уаллас? – спросил я с живостью.
– Да, Мэри Уаллас, я всегда буду любить это имя. В моих глазах, господин Литтлпейдж, ни одна женщина настолько достойна почтения и любви, как та, которая до смерти остается верной первым своим чувствам при любых обстоятельствах в жизни.
– И в моих глазах тоже, милая Урсула! – сказал я с волнением.
