Место, в котором я находился, не отличалось ничем от других частей леса. Такие же бесконечные огромные ряды деревьев, тот же густой лиственный свод, такая же темная и неровная поверхность земли, та же свежесть воздуха. Недалеко от меня вытекал из холма ручеек; я подошел к нему, чтобы напиться воды, и тайна покрывала вдруг объяснилась. У подошвы холма я увидел Онондаго. Неподвижный, как окружавшие его деревья, он стоял, опершись на карабин, и рассматривал какой-то предмет, лежавший у его ног. Я подошел ближе и увидел, что это был человеческий скелет. Странное и поразительное зрелище в глуши леса! Человек так мало занимал места и так редко появлялся в пустынях Америки, что в этом месте подобный след пребывания его производил больше впечатления, чем в многолюдных округах. Индеец так внимательно рассматривал кости, что не заметил, или, по крайней мере, не хотел заметить моего приближения. Я должен был дотронуться до него, чтобы обратить на себя внимание. Довольный тем, что мог избежать разговора о самом себе, я воспользовался настоящим случаем и заговорил о скелете.
– Верно, человек этот погиб насильственной смертью, Сускезус, – сказал я, – иначе он был бы похоронен. Без сомнения, это следы какой-нибудь ссоры между краснокожими воинами.
– Он и был похоронен, – ответил индеец, не удивляясь моему приходу. – Посмотрите, вот и яма!.. Вода размыла землю, и кости вышли наружу… больше ничего. Я знаю, что он был зарыт, я сам присутствовал при этом.
– Как? Ты знал этого несчастного?.. Тебе известна причина его смерти?
– Да, я знаю. Он был убит еще во время войны с французами. Ваш отец тогда был здесь, и Джеп тоже. Гуроны совершили это убийство. Мы наказали гуронов бичом. Да, да, это было уже очень давно!
– Я слышал об этом кое-что. Наверно, здесь и был захвачен неприятелями и убит со всеми своими работниками межевщик Траверз. Отец мой с несколькими друзьями своими нашли их тела и похоронили.
– Да, но они плохо распорядились, иначе кости не вышли бы из земли. Точно, это скелет межевщика; я узнал его. Он когда-то поломал себе ногу. Посмотрите, вот и знак.
– Не вырыть ли нам новую могилу, Сускезус, чтобы опять похоронить его.
– Только не сейчас. Землемер хотел это сделать. Он скоро будет здесь. Между тем есть другое дело: все земли кругом принадлежат вам, к чему же торопиться.
– Да, они принадлежат моему отцу и полковнику Фоллоку. Несчастные были убиты на их земле, в то самое время, когда они межевали ее. Говорят, что наступившие тогда смуты заставили прекратить работу, которая далеко не была еще закончена.
– Правда. А чья здесь мельница?
– Здесь поблизости нет никакой мельницы, Сускезус, да и быть не может, потому что ни одна часть мусриджских владений не отдавалась никогда в аренду и не была продана.
– Может быть, но здесь точно есть мельница. Ее слышно издалека: пила громко визжит.
– Не слышишь ли ты ее и теперь?
– Сейчас нет, но я слышал ночью. Тогда ухо острее далеко слышит.
– Согласен, Сускезус. Так в прошедшую ночь ты слышал шум пилы?
– Да. Ошибиться было невозможно, потому что шум слышался не дальше, как за милю отсюда… в той стороне!
Это было поважнее открытия скелета. Я имел при себе грубо начерченный план всех наших владений; рассматривая его внимательно, я заметил, что недалеко от того места, где мы находились, обозначен был ручей, очень удобный для постройки на нем пильной мельницы, потому что берега его были покрыты соснами и высокими холмами.
Голод и усталость возбудили во мне аппетит, и поэтому мне очень приятно было думать, что я нахожусь недалеко от жилья. Если кто и мог жить в этом лесу, то, конечно, скваттеры, это ясно доказывала мельница. Минутное размышление убедило меня, что тем, кто ее построил, очень неприятно будет принять настоящего владельца земли, но с другой стороны – мы были очень далеко от хижины землемера; голод сильно мучил нас. Онондаго, правда, не жаловался, так как страдание, какого бы рода оно ни было, не выражалось на его лице, тем более на словах, но я мог судить по себе, что он чувствовал. Ко всему этому присоединилось и сильное желание объяснить, действительно ли существовала эта мельница.
