Последние слова Лавинии я услышал, когда добежал уже до конца тропинки. Перед тем как спуститься, я осмелился взглянуть на окружавшую меня обстановку. Примерно в ста шагах от меня стояли Мильакр и Тоби, отделившись от толпы, они, как мне показалось, о чем-то договаривались. Я быстро спустился с утеса и пробежал к речке, через которую переброшено было бревно. До самого перехода через этот мост я был на виду у моих преследователей. Если бы они только посмотрели в эту сторону, то сразу бы обнаружили меня. Перебежав мост и укрывшись в зелени леса, я остановился, перевел дыхание и стал наблюдать за тем, что происходило у скваттеров.
Несколько человек из семьи Мильакра стояли на том же месте, он же, со своим сыном Тоби, прохаживался. Пруденс стояла у дверей отдаленной хижины, окруженная, как всегда, ребятишками, и с волнением разговаривала со своими дочерьми. Лавиния, выйдя из мельницы, прохаживалась в отдалении от своих родных по пригорку, с которого отчетливо просматривался мой путь. Заметив, что она была совершенно одна, я осмелился кашлянуть так громко, чтобы обратить ее внимание на себя. Сделав знак, чтобы я продолжал свой путь дальше, она побежала к своей матери.
Я думал только об одной Урсуле. Что мне было за дело до того, что она любит другого! Она не могла, не должна была принадлежать какому-то Зефану. Я думал только о том, как бы сократить путь и этим самым спасти ее. Мысль эта дала мне крылья. Минуты через три я был уже у каштанового дерева. Во время пути я еще раз надумал обратить внимание на своих врагов; прежде чем повернуть в сторону каштанового дерева, я взглянул на их жилье. Видно было, что Мильакр и Тоби приняли какие-то меры, потому что кроме мальчика, стоявшего на часах у магазина, и нескольких детей, не видно было ни одного скваттера. Даже Сускезус, который с первой минуты своего освобождения не переставал бродить около жилища скваттеров, вдруг скрылся. Пруденс со своими дочерьми торопливо перебегала из одной хижины в другую. Посмотрев на все это, я побежал дальше. Миновав поле и войдя в лес, я вдруг услышал чьи-то шаги. Осмотревшись вокруг, я увидел Джепа, который шел мне навстречу, неся на плечах два карабина.
– Ах, это вы, мой верный Джеп! – закричал я, протягивая руку к карабину. – Ты успел вовремя. Проведи меня к Урсуле Мальбон.
– С удовольствием, сударь. Мисс Урсула очень близко, мы сейчас там будем. Она поставила меня здесь на карауле… у меня два карабина… один принадлежит землемеру, а другой – мой… Мисс боится огнестрельного оружия. Откуда вы, сударь, бежите так быстро?
– Все узнаешь в свое время и в нужном месте. Немедленно нужно спасать мисс Урсулу. Она, я думаю, очень беспокоится о своем дяде?
– Беспокоится! Она все время плачет, а по временам в нее вселяется львиная смелость; тогда она такая храбрая, как мой старый господин, когда он, бывало, ходил со своим полком в штыки; большого труда стоило ее уговорить, чтобы она не приближалась к хижинам Мильакра. А про вас, сударь, она раз сто в день спрашивает и о вас говорит.
– Про меня! – вскрикнул я, но потом, опомнившись, постарался скрыть свое волнение. Я замолчал. Мне не хотелось делать Джепа поверенным своей тайны. Я поспешил к Урсуле, и, под руководством своего слуги, скоро нашел ее. Негр, выполнил свою обязанность и снова отправился на прежнее место, взяв с собой оба карабина.
Никогда не забуду взгляда, каким встретила меня Урсула. Этот взгляд был верным расположением ее ко мне. Несколько плохо скрытых слез еще дрожали на ее ресницах. С каким восторгом, с каким упоением я держал и прижимал к своему сердцу маленькую ее руку, которую она мне подала с трогательным участием.
– Убежим, милая Урсула! – вскрикнул я. – Убежим от этих грабителей!
– Убежать и оставить в их руках дядюшку? – спросила с упреком Урсула. – Вы ли мне это советуете?
– Простите меня, но это необходимо, этого требуют обстоятельства, для вашей же безопасности… нельзя терять ни минуты. У этих злодеев ужасная идея родилась: они хотят похитить вас, чтобы этим поступком спасти себя… оправдать себя во всех своих преступлениях… повторяю еще раз: вы в опасности… нельзя терять ни минуты.
Непонятная улыбка мелькнула на лице Урсулы. В ней было столько прелести и вместе с тем столько грусти!
– Мордаунт, – проговорила она, – помните ли вы, что я сказала, расставаясь с вами?
– Мне ли забыть ваши слова, Урсула! Не они ли довели меня до отчаяния? Не они ли были причиной всех этих неприятностей?
– Не говорила ли я вам, что моя рука принадлежит другому? Вспомните, не повторяла ли я вам, что не могу принять вашего благородного, лестного для меня предложения? Связанная обещанием, я должна была думать только об одном!
– Конечно, но зачем вы снова хотите растравить раны моего сердца?
– Если я говорю об этом, так только потому, что человек, которому принадлежит вся моя жизнь, живет здесь, поблизости… я не смею покинуть его.
– Боже мой!.. Урсула!.. Неужели вы любите Зефана Мильакра… любите скваттера?
