– Не думайте об этом, Пруденс, – ответил я, – я не намерен притеснять вас. Вы можете спокойно забрать свои вещи, и я даже прикажу перенести их туда, куда вам будет угодно. Мне кажется, там лодка, на реке, недалеко от мельницы?
– Вы не ошибаетесь… Два года тому назад мои дети построили ее.
– И прекрасно! Все, что вам принадлежит, будет перенесено в лодку. Это сделают мои люди вместо вас завтра утром. Негр и индеец проведут ее несколько тысяч шагов вниз. Там вы можете ее нагрузить, чем захотите.
Пруденс казалась удивленной, это великодушное предложение даже ее тронуло. Однако недоверчивость ее не оставляла.
– Могу ли я положиться на майора Литтлпейджа? – спросила она с сомнением. – Тоби и его братья никогда мне не простят, если я их заманю, понадеявшись на вас, в заранее приготовленную западню.
– Тоби и его братья не должны опасаться измены с моей стороны. Неужели вы не доверяете слову честного человека?
– Для меня достаточно этого слова, я верю вам. Да наградит вас Бог за это добро, да исполнит Он все ваши желания. Прощайте, мы больше с вами не увидимся.
– Неужели вы не хотите провести ночь в одном из этих домов?
– Нет! Эти жилища не заключают больше в себе того, что я любила. Я буду счастливее в лесу.
– Ночь холодная, и вы можете простудиться.
– В этой могиле еще холоднее, – ответила Пруденс, показывая печально на насыпь, покрывавшую остатки старого скваттера. – Я привыкла жить в лесах, и притом я должна найти своих детей. Меня не остановят в этих поисках ни холод, ни ветер. Итак, прощайте, майор. Благодарю вас еще раз.
– Но вы забыли о своей дочери. Что с ней случилось?
– Лавиния любит Урсулу Мальбон и не может расстаться с ней; я оставляю ее на волю судьбы. Когда же она захочет покинуть своих новых друзей, мать снова примет ее в свои объятия и всегда найдет ее…
Этим закончился наш разговор. Пруденс сделала прощальный знак рукой и медленными шагами пошла по направлению к лесу. Вскоре она скрылась за кустами. Больше я ее никогда не видел. На другой день я узнал, что скваттеры, пользуясь моим разрешением, забрали большую часть срубленного леса и уехали из нашей страны. Как только показалось солнце, мы занялись приготовлениями, чтобы перенести тело землемера в Равенснест.
Урсула отправилась вперед с Лавинией и братом, чтобы все приготовить к нашей встрече. Они прибыли туда в час до полудня. Мы шли очень медленно, так как день был чрезвычайно жаркий и солнце ужасно пекло; мы прибыли в Равенснест не раньше вечера. Подходя к Равенснесту, я заметил несколько телег и лошадей в стороне от дороги. Я вначале подумал, что это приехали фермеры, чтобы отдать землемеру последний долг уважения, но ошибся: истина вскоре открылась… Приехавшими были мои родные. Впереди всех шли к нам навстречу генерал и матушка, за ними следовали полковник Фоллок, Кэт, Присцилла Бэйярд, ее брат и моя старшая сестра… Позади всех, насколько ей позволяли силы, с трудом шла моя бабушка.
Тут собралось все наше семейство и все искренние, близкие друзья. Франк был вместе с нами. Он, вероятно, предупредил всех о смерти землемера, потому что они не удивились, увидев нашу похоронную процессию.
Кэт мне сказала позже, что эта процессия имела величественный вид. Впереди всех шли Сускезус и Джеп, оба вооруженные. Последний нес топор. Потом шли носильщики, а далее отряд, тянувшийся в правильном порядке. У всех блестели карабины на плечах, а сзади походные сумки. Трое невольников Койеманса шли за гробом своего господина. Они несли компас, цепи и другие орудия землемера.
Шествие на минуту замедлилось во дворе, где мы поставили гроб и немного отдохнули. Потом оно продолжилось в прежнем порядке, но с прибавлением новых лиц. Генерал Литтлпейдж, по просьбе Тома Бэйярда, взял на себя обязанность читать молитвы, как требовал обычай. Так как уже было темно, то Сускезус и Джеп, открывавшие шествие на этот раз, зажгли факелы. Мы все сделали то же. Эти факелы были не что иное, как простые, смолистые лучины.
Джеп, кроме того, нес в руке лопату, потому что он должен был засыпать могилу землемера.
Несмотря на эту остановку, я не перемолвился ни с кем из родных, желая вначале выполнить свои обязанности по отношению к старому другу, а потом уже предаться радости свидания с родными.
Генерал Литтлпейдж шел за гробом с книгой в руках. За ним следовала Урсула, одетая в траурное платье и опираясь на руку своего брата, дальше – Присцилла и Том Бэйярд и, наконец, я, поддерживая Кэт.
Она нежно пожала мою руку, как бы желая выразить ту радость, которую она чувствовала, увидев меня невредимым и вне всякой опасности.
Могилу выкопали недалеко от скал. На этом месте произошло одно из самых памятных событий в жизни генерала, событие, в котором Джеп и Сускезус играли очень важную роль.
Ни одни похороны, какие только случалось мне видеть в моей жизни, не были так величественны, как эти. Голос моего отца дышал особенной важностью, молитвы он произносил внятно и трогательно, так что они волновали душу. Впрочем, могло ли быть иначе, когда генерал был не только друг покойного, но истинный христианин?
