– Благодарю, Мордаунт, благодарю от всего сердца. Вы знаете, мой друг, как прошло мое детство. Я это вам часто рассказывал, помните, когда мы еще вели бивуачную жизнь. Оставшись очень молодым без матери и отца и не имея ни защитника, ни покровителя, я не знал своего Бога и обязанностей своих к нему… И что же, дитя меня обучило этим обязанностям, научила понимать религию. Все изменилось во мне с тех пор, как я начал следовать советам Урсулы. Она меня полностью преобразила. Раньше я часто пил ром, водку и другие крепкие напитки, а сейчас видели ли вы когда-нибудь меня со стаканом вина в руке. Это последствия тех разговоров, которые она вела со мной. Вам нравится Урсула, но послушайте, как она рассказывает о Боге, о искуплении мира… Вы тогда найдете ее еще прелестнее, вы примете ее тогда за ангела, посланного с неба для счастья и утешения людей.
Землемер предвидел минуту своей смерти. Никогда я не видел людей, которые бы умирали так спокойно, как он. Впрочем, до предсмертных минут он еще чувствовал страдания, но старался не показывать их. Мне он, впрочем, сказал, что испытывает жестокие мучения.
– Только не говорите Урсуле, – прошептал он, – пусть она ничего не знает… зачем усиливать ее скорбь?
К вечеру страдания затихли, землемер мог заснуть на некоторое время.
Перед рассветом он пробудился, чтобы вскоре заснуть вечным сном. По временам на него находило забытье. Он повторял одни и те же вопросы, на которые мы уже не раз отвечали, спрашивал, где Урсула. Между тем как молодая девушка стояла рядом с его постелью.
– Я здесь, дядюшка, – отвечала Урсула дрожащим голосом, – я стою перед вами.
– Франк, позови ее… я хочу, чтобы она была возле меня в последние минуты моей жизни.
– Мой добрый дядюшка, это я сжимаю вам руки, – отвечала Урсула громче, чтобы землемер мог услышать ее слова. – Неужели вы думаете, что я оставлю вас?
– А! Это ты, – сказал землемер, поднимая руку и дотрагиваясь до Урсулы. – Ты не забудешь, милое дитя мое, своего обещания насчет Мордаунта. Если он получит позволение от своей семьи, выходи за него, моя дочь… прими мое благословение… Обними меня, Урсула… О, как твои губы холодны!.. Они не то, что сердце… обними меня также, Мордаунт… Ах… теперь хорошо… Прощай, Франк, прощай мой друг, я твой должник, но сестра твоя заплатит за меня… Скажите генералу Литтлпейджу и его жене, что я, умирая, вспоминал о них… Прощай, Франк… прощай, Урсула… О, мой Спаситель, прими душу мою!..
Это были последние слова, произнесенные добрым землемером на этом свете; с ними остановилась его жизнь.
Нужно было подумать о приготовлении к похоронам. Урсула, в сопровождении Лавинии, была отведена в другую хижину, пока мы перекладывали тело Эндрю в гроб, приготовленный теми же руками, которые сделали гроб для скваттера. К полудню приехал судья. Все формальности были совершены. В свидетельстве о смерти двух покойников было написано, что землемера убил неизвестный, а Мильакр был убит случайно. Хотя это свидетельство было написано ложно, потому что большинство из нас знали, кто убил землемера, а я, со своей стороны, догадывался, от чьей руки получил удар старый скваттер, однако оно было подписано всеми нами беспрекословно.
В тот же вечер мы похоронили Мильакра. Из всего его многочисленного семейства только Пруденс и Лавиния присутствовали при этой печальной церемонии. Погребение совершено было быстро. Могилу засыпали, а потом сверху покрыли дерном; все кончилось для старого скваттера! Когда мы тихо удалялись от последнего его жилища, гробовое молчание царствовало между нами: мы не осмеливались говорить, так наши сердца были полны самых разнообразных чувств.
Вдруг это молчание прервалось громким голосом Пруденс. Мы остановились.
– Братья, – вскрикнула эта женщина, представлявшая странную смесь пороков и добродетелей, – братья, благодарю за ваше внимание к тому, кто уже не существует больше для меня в этом мире. Благодарю, что вы помогли мне похоронить покойника. Простите меня, что я обращаюсь к вам так, но соседями я не могу вас назвать, а неприятелями – не хочу!
Эти слова, неожиданно произнесенные, заставили нас невольно содрогнуться.
Когда печальный обряд закончился и все разошлись в разные стороны, я подошел к могиле, возле которой стояла Пруденс.
– Ночь холодная, – сказал я ей, – вы лучше бы вошли в дом.
– Вошла в дом!.. А где он?.. С кем войду я в него? Аарона больше нет, а дети мои скрылись… осталась одна Лавиния, но я не считаю ее дочерью, потому что она больше любит всех ваших, чем свою семью… Могила – вот что для меня теперь драгоценнее всего на свете!.. Послушайте, майор, – прибавила Пруденс после минутного молчания, – я хочу попросить вас, чтобы вы разрешили взять мне отсюда кое-какие вещи, которые еще, может быть, пригодятся моим детям… Закон, как мне кажется, не имеет на это право и не может отнять у нас… Еще я хочу попросить вас, чтобы мне отвели небольшое место возле этой могилы, чтобы я могла возвратиться сюда, когда придет мой конец!.. Я недолго проживу после потери Аарона.
