Производство хлеба для сбыта большею частью не приносит дохода. Рим, например, как рынок, закрыт благодаря государственной доставке хлеба, а транспорт хлеба с континента вообще не окупается. Кроме того, рабский труд не благоприятствует хлебопашеству, особенно при характере римской культуры, которая требует много тщательного труда и, следовательно, предполагает личную заинтересованность рабочего. Поэтому пахотные поля обыкновенно хоть частью сданы в аренду «колонам» (coloni) – мелким крестьянам, потомкам свободного обезземеленного крестьянства. Такой colonus уже с самого начала не есть экономически свободный самостоятельный арендатор и сельскохозяйственный предприниматель. Помещик дает инвентарь, villicus контролирует его хозяйство. С самого начала было, очевидно, обычным явлением, что он обязывался работать на помещика, в особенности помогать при жатве. Когда пахотная земля сдавалась колонам, то это означало, что помещик обрабатывает землю «посредством колонов» (per colonos).
Для сбыта в поместье производятся прежде всего высокоценные продукты: масло и вино; затем фрукты, скот, домашняя птица и специальные культуры для стола представителей высшего слоя римского общества, которые были единственными покупателями подобного рода продуктов. Эти культуры оттеснили хлеб на менее плодородную землю, которая и предоставлялась колонам. Имение представляет собою плантацию, и работают в имении рабы. Familia[583] рабов и coloni – вот обычные обитатели больших имений времен империи.
Нас здесь прежде всего интересуют рабы. В каком же положении мы их находим?
Вот картина идеального хозяйства, как ее рисуют нам авторы сельскохозяйственных трактатов того времени. Помещение для «говорящего инвентаря» (instrumentum vocale), стало быть, стойло для рабов, мы находим рядом со стойлом для скота (instrumentum «semivocale»). Оно состоит из спален, лазарета (valetudinarium), карцера (career), мастерской для ремесленников поместья (ergastulum), – и перед внутренним взором всякого, кто носил военный мундир, тотчас же встает хорошо знакомый образ казармы. И действительно, жизнь раба – это и есть в большинстве случаев казарменная жизнь. Спят и едят все вместе под надзором villicus'a; парадная одежда сдается в «камеру» жене надзирателя (villica), играющей роль заведующего амуницией унтер–офицера; ежемесячно происходит ревизия платья. В работах соблюдается строгая военная дисциплина: по утрам собираются отрядами (decuhae) и маршируют на работу под командой «погонщиков» (monitores). Все это было и неизбежно. Производить для рынка при помощи несвободного труда еще никогда нельзя было без кнута. Для нас же особенно важен один факт, связанный с этой формой казарменного существования: раб, живущий в казарме, лишен не только собственности, но и семьи. Только villius живет в отдельной комнате и состоит в рабском браке (contubernium) со сооей женой–рабыней, как и в современной казарме женатый фельдфебель или унтер–офицер, – по свидетельству аграрных писателей брак даже «предписывается» виллику из хозяйственных соображений. И так как всегда частная собственность и семья неразлучны, так и тут с рабской семьей появляется и рабская собственность. У виллика – и по свидетельству аграрных писателей, очевидно, у него одного – есть peculium, т. е первоначально, судя по названию, скот, который он выгоняет на господское пастбище, как теперь еще поденщик в Восточной Германии. У широкой массы рабов нет ни пекулия, ни моногамного брака. Общение полов – своего рода систематическая проституция с премиями рабыням за выращивание детей – за воспитание троих детей иные господа дарили свободу. Уже эти последние факты показывают, к каким последствиям приводило отсутствие моногамной семьи. Люди рождаются и вырастают только в лоне семьи. Рабская казарма не могла пополняться сама из себя, она была рассчитана на постоянную покупку рабов для своего пополнения, и действительно, аграрные писатели говорят о существовании такого рода регулярной покупки. Античная рабовладельческая промышленность так же пожирала людей, как теперешняя доменная печь пожирает уголь. Рынок рабов с правильной и удовлетворяющей спрос поставкой человеческого материала составляет необходимое условие существования рабской казармы, производящей продукт для рынка. Купить можно было дешево: нужно брать преступников и тому подобный дешевый материал, советует Варрон, сопровождая свой совет характерной мотивировкой: этот сброд обыкновенно расторопнее («velocior est animus hominum improborum»)[584]. Итак, промышленность такого типа требует правильного подвоза людей на рынок рабов. А что, если этот подвоз каким–нибудь образом прекратится? Это имело бы для рабских казарм такое же значение, как истощение угольных копей для доменной печи. И такой момент наступил. Тут мы подходим к поворотному пункту в развитии античной культуры.
