Сарыбала пришел в ярость.
— Эй, черный кобель, подойди сюда! — крикнул он. — Полагаешь, что если меня переводят, то мне пришел конец? Мне придет конец, когда придет конец советской власти! Эй, Ахмет, надеть на него железные путы снова. И посадить вместе с ворами! Отдать клячу пастуху и оседлать мне коня Алибека!
Обманутый Айдарбек опять поднял голову. Начальник вскоре успокоился, а он, наоборот, разбушевался, будто здесь его смертельно опозорили. Алибека усадили на одного верблюда вместе с ворами, скрутили всех троих железными путами. Когда двинулись, Айдарбек подлетел к верблюду и закричал на Алибека:
— Горлохват вонючий! Узнаешь, чем крапива пахнет!
— Молчи, крапива! Лучше ответь мне, сколько стоит твое «арестовайт»? Ты не раз лакал рвоту, выкинутую из вонючего желудка через вонючую глотку! Что ж, заставь нас еще раз поблевать, а потом облизывай, — ответил Алибек, спокойно покачиваясь на верблюде.
— Ну и язык, ах и язык, лишился б ты языка! — затараторил Айдарбек, еще больше злясь оттого, что не мог ответить поядовитее.
Милиционеры выехали. Около пятидесяти всадников выступили вместе с ними. Ничего не требуют, ни о чем не говорят и не отстают.
Сарыбала выехал вперед и пустил коня умеренной рысью. Под ним породистый гнедой Алибека. Начальник сидит в седле прочно и прямо, словно вкопанный кол.
По пути из аулов выходили люди навстречу, приглашали в гости то один, то другой, представлялись Сарыбале то «зятем», то «тетушкой», то «племянниками». Он не принял ни одного приглашения, решив не делать остановок.
Зашло солнце, сгустились сумерки. Аулы манили к себе огоньками. Всадники скакали мимо собравшихся возле алтыбаканов девушек и молодух, поющих песни, охраняющих овец на котанах. Сарыбала ехал молча, погрузившись в свои думы, хмурый, как наступившая ночь. Айдарбек поравнялся с ним, негромко проговорил:
— Подъезжаем к аулу Ирсимбета-хаджи. У его сына Шаймердена есть очаровательная дочь! Шаймерден сам приехал с приглашением. Отдохнем немного, дорогой, все утомились от езды… А девушку увидишь — в обморок упадешь.
Казалось, никакой повод, ни одна действительная и мнимая причина не могли бы сегодня остановить Сарыбалу. А вот упоминание о красивой девушке ослабило его решимость. Сарыбала повернул коня в сторону аула Ирсимбета.
Шаймерден принял гостей в своей юрте и прислуживал им стоя. Дочь его оказалась не такой уж необыкновенной красавицей: совсем еще молоденькая, худенькая, она была просто миловидна. По молодости, из робости или по требованию самого хаджи она исчезла сразу, как только прибыли гости. Барана уже зарезали, дастархан расстелили. У Сарыбалы пропало настроение оттого, что не мог придумать подходящего повода, чтобы поскорее выехать. Выпив пиалу кумыса, он сказал: «Вздремну немножко» — и прилег на бок.
Закрыл глаза, но не спалось. Он измотался, устал от долгого недосыпания, длинной беспокойной дороги, от упрямства и разных выходок своих земляков…
Едва он задремал, как кто-то знаками вызвал Айдарбека наружу. Сначала в юрте людей было полно, но постепенно она опустела, и скоро остались лишь дремавший на переднем месте начальник, а у двери спутанные Алибек, Жокен и Шагыр.
…Неподалеку от жилья небольшая толпа окружила Айдарбека. Разговаривали вполголоса. Кто знает, сколько таится обмана, коварства у одних и жадности у других в этих бесчисленных сговорах и шептаниях. Спустя несколько минут Айдарбек с Шаймерденом заторопились к юрте.
— Ей-богу, спит он сейчас как мертвый. Ужасно утомился, — уверял Айдарбек на ходу.
Войдя в юрту, он обрадованно сказал:
— Точно, так я и говорил. — И самодовольно улыбнулся.
Шаймерден сунул ему в руку ключ. Айдарбек присел возле арестованных, живо открыл ключом железные путы и подмигнул — удирайте, мол, поскорее. Воры переглянулись, не зная, что предпринять, и не веря освобождению. Алибек даже не шевельнулся.
Сарыбала вскочил.
— Руки вверх!
Подняв руки, Айдарбек затрясся, как в лихорадке, зуб на зуб не попадает.
— Трус, негодяй! Зачем суешь руку в огонь, если боишься?!
— Прости, милый! Прости, век буду твоим рабом! Путы режут им ноги, пожалел…
— Врешь! Скажи лучше — хапнул?!
— Да-да, хапнул…
— А теперь скажи — выплюну!
— Выплюну, выплюну! Надену на них путы снова.
— Нет, теперь не наденешь. Э-эх, если б ты, подлец Айдарбек, был один, застрелил бы я тебя, как собаку, на месте. Но что поделаешь, вас таких еще много!.. Раз ты их пожалел, отдаю тебе всех троих до утра на поруки. Утром сдашь. Не сдашь — надену тебе путы не на ноги, а на шею.
— Ой-бай, нет, не возьму на поруки, не возьму!
— Не возьмешь — прикую тебя к ним.
Пришлось Айдарбеку дать расписку и взять воров на поруки, причем начальник запретил их связывать и заковывать путами.
Сарыбала спокойно уснул. Алибек, Жокен и Шагыр сидят рядком и посматривают на «освободителя» Айдарбека. Руки и ноги их свободны, делай что хочешь. Но они не могут даже выйти по нужде — Айдарбек не разрешает. В руках у него кинжал. Айдарбек сидит на корточках, подперев спиной дверь, и время от времени угрожающе предупреждает:
— Не смей шевелиться. Кто шевельнется — зарежу!
