— Возможно, что и не забывал. Во всяком случае, такой подбор работников нельзя назвать случайным. А вот другие факты. В Большой Михайловке в фабрично-заводских училищах обучаются сотни молодых людей. Я побывала там и обнаружила вопиющие безобразия. Общежития убираются плохо, белье стирается редко, пища скудная и невкусная. Воспитательная работа фактически не ведется, есть случаи ухода из училища. Отдел кадров не уделяет внимания молодежи, а ведь молодежь для нас дороже золота. Когда говоришь об этих непорядках товарищу Рымбеку, он принимает смиренный вид и отвечает: «Я же только начальник отдела, есть люди повыше меня!» Из его намеков можно заключить, что всему виной товарищ Щербаков. Нет, эта уловка не пройдет! Мы хорошо знаем, что все эти вопросы решаете вы с Бейсеком Керимовичем, а Сергею Петровичу даете неправильные сведения…
— Не сводите здесь личные счеты! — бросил Бейсек.
Мейрам, постучав карандашом, остановил его.
— Вы кончили, Марияш? — спросил Мейрам. — Слово предоставляется вам, — кивнул он Рымбеку.
Говорливый Рымбек начал свою речь горячо:
— Всем известно, что партийное и административное положение у нас с Махметом совершенно равное. А раз так, то не может быть и речи о моем давлении на него. Он вполне самостоятелен в своих действиях. Городской комитет партии и руководство треста знают, как Махмет поступил к нам на работу. Отдел кадров советовался с кем нужно о его кандидатуре. Это надо учесть тем товарищам, которые обвиняют меня в земляцких связях с Махметом. И вообще здесь слишком много, но в корне неправильно говорили о всяких связях. Было ли хоть одно указание о том, что нельзя принимать на работу людей из той местности, где ты родился сам? Не было таких указаний. Хорошо, пусть такие люди были приняты. Кто-то из них совершил преступление. Но ведь каждый сам отвечает за свои поступки. А Марияш и Канабек требуют, чтобы отвечал я. Кто же из нас нарушает партийные установки? Кто допускает деление людей по родовым и земляцким признакам? Марияш с Канабеком!
— А о своих собственных ошибках вы имеете что-нибудь сказать? — перебил его Мейрам. — Если нет, то и говорить не о чем. Остальное все ясно.
Рымбек осекся. Он мог бы без конца сыпать ядовитыми словами, но теперь поостерегся.
— Конечно, у меня есть и недостатки и ошибки. Но умышленных проступков не было… Что же, если мне больше не разрешают говорить, я кончил, — Рымбек сделал обиженное лицо, в то время как готов был задохнуться от неизлитой злобы.
Наступила очередь Махмета. Он то и дело вытирал со лба обильный пот, все его тучное тело заметно вздрагивало, глаза трусливо бегали. Говорил он путано, перескакивая с одного на другое. В своем кабинете, сидя в мягком кресле, он соловьем заливался перед посетителями, а теперь чувствовал себя жалким воробьем, за которым гонится ястреб. В каждой фразе его к месту и не к месту повторялось слово «партия».
— Признаю, допускал ошибки, но вообще-то я честный человек.
Со всех сторон посыпались вопросы:
— А история с мешком — тоже честное дело?
— Клянусь, я не видел никакого мешка. Только от других слышал о нем.
— От других? — возмущенно переспросил Жанабыл. — А кто с мешком на плечах приходил к отцу некоей девушки? Вы приходили! Когда вашего подношения не приняли, вы потащили мешок обратно. Испугавшись собак, вы бросили свою ношу и побежали. За вами погнался один человек. Так было или не так?
— Нет, не так. Меня оклеветали из личной мести.
— Вы знали, что ваш родственник Байжан торговал из-под полы нормированными товарами? — спросил Жуманияз.
— Откуда мне знать?
— Бывали у него в доме?
— Заходил раза два.
— Вряд ли вы могли забыть о том, что Байжан приехал к нам с одним только ободранным черным сундуком. И вдруг так разбогател! Неужели вы сидели в его доме, закрыв глаза, и ничего не видели?
Махмет хотел ответить, но поперхнулся. Слова застряли у него в горле.
— Ту-у, да он потерял всякую совесть! — воскликнул Жанабыл.
Не вставая с места, заговорил Щербаков:
— Мы теряем много драгоценного времени на разбор этих позорных, жульнических проделок. Но ничего не поделаешь. Слишком вопиющи безобразия. Обвешивания, махинации с карточками, воровство. Главные виновники нам примерно ясны. Вот Бейсек Керимович почему-то отмалчивается. Между тем именно он возглавляет ответственное дело снабжения населения. Молчание это кажется мне странным. Пусть начальник снабжения скажет, как он собирается исправить положение. И пора заканчивать разговоры.
Слово пришлось взять Бейсеку, но он и не думал складывать оружие. Его худощавое смуглое лицо не выражало ни малейшего смущения; черные узкие глаза смотрели самоуверенно. Когда он говорил, были видны два выступающих передних зуба.
— Население города растет, — начал Бейсек. — Этот рост предусмотрен планом снабжения, а продуктов все-таки не хватает. Причиной этому не только хищение и разбазаривание продуктов, вскрытые нами. Как известно, у нас сгорел один из продовольственных складов.
— Но потери от пожара государство нам восполнило, — заметил Мейрам.
