Пестрая, беспорядочная жизнь протекала в поселке. Один хозяин у ворот своего дома резал барана, собрав группу зевак… Водовоз продавал из бочки воду, зазывая покупателей протяжными криками. Какой-то новосел так далеко выдвинул свою незаконченную постройку, что почти перегородил узкую улицу.
Среди бестолково разбросанных домов и домишек радовало глаз только трехэтажное здание школы-десятилетки. Школа обнесена оградой, обсажена деревьями.
— На совесть построили! — любовался Щербаков. — Приятно посмотреть.
Вдруг он спросил с удивлением:
— А это что за сооружение возводят?
— Мечеть строят, — смущенно ответил Канабек.
— Мечеть? Кому она нужна?
— Нашелся десяток верующих стариков. Сложились, наскребли денег, купили стройматериалы. Доняли меня заявлениями: «Разреши. Отведи место». Что поделаешь? Нет такого закона, чтобы запретить. Не знаю уж, кто к ним пойдет молиться.
Щербаков вздохнул озабоченно:
— Культуры, культуры надо сюда побольше, и как можно скорей. Отстает наша окраина от центра. А у председателя горсовета, кажется, не слишком-то душа болит при виде этих непорядков!
— Почему только у меня душа должна болеть? Чьи рабочие здесь живут? Треста!
Щербаков не остался в долгу:
— А кто городом управляет? Горсовет!
— Ладно, ладно! — примиряюще сказал Канабек. — Оба мы в ответе. Но отойдем в сторонку. Все-таки я думаю, что трест должен помогать поселкам и по части культуры, по части благоустройства. Что касается горсовета, мы завтра же примем развернутое постановление.
— Все постановлениями грозишься? Не только в них сила.
— Сила и в моей заботе, Сергей Петрович. Я вот спозаранку сюда прибежал. Не успел со старухой и чашку чая выпить.
Беседуя, они вошли в парк. Если не говорить о школе, он был пока единственным культурным уголком в поселке Загородном.
Любят шахтеры отдохнуть в парке. Молодая зелень колышется под легким ветерком. Тихо шелестит листва деревьев. Красочные цветники напоминают узорчатые казахские изделия из войлока: текеметы, тускигизы и сырмаки, заменяющие в народном обиходе ковры. А всего два-три года назад здесь лежала голая степь, лишенная даже дикого кустарника.
День только начинал клониться к вечеру. Буфеты, киоски, тир, танцевальная площадка еще не открыты. Народу в парке мало. Лишь кое-где слышались громкие голоса играющей детворы.
Щербаков по-хозяйски осматривал разбивку насаждений, витрины, плакаты. Вот он остановился перед огромной разноцветной картой мира на фанерных щитах, прибитых к двум столбам, заметил:
— Не на месте поставили. Надо перенести на главную аллею. Там более людно. А стенд с портретами стахановцев установить поближе к входу. На площадке скульптура нужна, фонтаны…
— Сергей Петрович! У нас ни цемента, ни алебастра нет.
— Ну вот! Грозные постановления ты мастер выносить, а как до дела — только жалуешься. Ладно, отпущу материалы.
— Что важничаешь? Не моя старуха ходит сюда отдыхать, твои же шахтеры гуляют.
Они вернулись к своим машинам, ожидавшим их у входа в парк. Канабек еще издали крикнул шоферу:
— Поезжай в горсовет, а оттуда домой! Я на машине этого богача съезжу куда надо.
— Ишь, и тут норовит на дармовщинку проехаться! — не смолчал Щербаков.
Они отправились в Новую Караганду. Дорога тянулась по склону плоского холма. Непрерывно шли машины. Гудели на столбах провода. Центр города днем и ночью был связан с Угольной Карагандой.
Новый город лежал в двенадцати километрах от производства. Но шахты, непрерывно расширяясь, подступали к городской черте.
Повсюду на вершинах холмов видны шурфы, шахтные мосты, груды угля и порода. Между шахтами бегают поезда. Раньше на поездах возили только уголь, а теперь через каждый час подается состав специально для пассажиров. Но и этого мало. Чтобы доставить на работу или домой, с работы, всех рабочих, от поселков к шахтам курсируют автобусы.
Щербаков хмурится:
— Еще не слишком-то хорошо мы обслуживаем шахтеров. Трамвай нужен, а впоследствии и троллейбус. Асфальт нужен! Видишь, как разбита дорога? Шахты подступают к самому городу. Надо оградить его от угольной пыли зеленым поясом.
— Многое нам нужно, — отзывается Канабек. — И без Дома культуры городу не обойтись.
— Все будет! — твердо говорит Сергей Петрович. — Если нам не навяжут войну, мы крепко возьмемся за культурное строительство, Канабек Амантаевич!
Потянулись улицы Нового города. Высоко поднялись многоэтажные здания. Пышно распустились в скверах молодые деревья. На площадях бьют фонтаны. Всюду кипит, переливается жизнь.
На балконе четырехэтажного дома сидел Бокай, держа в руках домбру. Внизу, запрокинув голову и опершись на мотоцикл, стоял Жумабай. Он громко говорил, часто взмахивая рукой, при этом у него тряслась борода, — должно быть, рассказывал о том, как сегодня тушили пожар на шахте.
