— А мой отец утверждает совсем другое. Самое трудное, говорит, добыть деньги. А если добудешь, денежный топор все разрушит, повернет реку вспять, наделит человека и умом и счастьем.
— Значит, все баи умные?
— Конечно. Разве дурак разбогатеет?
Сарыбала ничего не сказал. Занятый своими мыслями, он шел молча, глядя под ноги, как отец. Вспомнились ему Бакырай и Итберген из аула. И тот и другой — баи. Овцам своим они не знали счета, но никогда человека не накормят досыта. Скупые, противные. Сколько богатства у баев, а добрые люди презирают их. Богатые, а где у них ум-разум, в чем он проявляется? Трудно ответить мальчику на свои же вопросы.
За деревянным мостом Кокузека, перед лавкой Егора Сарыбала увидел группу аульных казахов. Среди них оказался и Махамбетше. Он коснулся губами лба Сарыбалы, но тут же отвернулся, забыв о племяннике, и продолжал укладывать покупки в коржун[15] и за пазуху. Сколько он приобрел за свои деньги, а сколько на чужие и тоже для себя — один аллах знает. Как бы там ни было, Махамбетше румян, весел, а спутники его, согнувшись, приплясывают на сухом морозе. К ним подошли казахи, в руках у них бумажки. Сарыбала знает, что это подписанные векселя, по которым можно делать закупки.
Егор Черных — самый крупный лавочник на заводе. На манер московских богачей, он выдает деньги в долг по векселю, товары продает дешевле, чем в других лавках. «И дешевле, и в долг», — радуются казахи и охотно идут к Егору. Первым подал пример Махамбетше. И другим советует, и не прочь взять деньги за совет. Егор ловкач, хитрит, чтобы привлечь побольше покупателей. Тем, кто берет товар подороже или оптом, он добавляет бесплатно какую-нибудь безделушку или залежалый остаток ткани. Наивные аулчане принимают мелочь за удачу и тратят последние деньги. Торговля в лавке кипит. У Черных несколько сыновей, они свободно говорят по-казахски, деловые, ловкие, обходительные, И все торгуют. Звонко щелкают на счетах, ловко отмеривают ткани.
Подавая в руки Махамбетше узел, Егор услужливо проговорил:
— По нашему правилу, биеке[16], вам полагается вдобавок сукно на шекпен, жене платье, платок, сахар и чай.
Махамбетше принял добавок с улыбкой.
К лавке подошел мальчик-поводырь, ведя за руку слепого казаха с домброй и с палкой в руке. Приблизившись, слепой заиграл на домбре и запел:
— Но-но, довольно, Какбан. Нечего меня подлавливать. Я сам из тех, которые ловят, — сказал Махамбетше, нахохлившись.
Вокруг певца уже собрался народ. Казахи, привозившие на базар сено, приводившие скотину, слушают, сидя на верблюдах, в телегах, на лошадях, теснят передних. Не видит, но чувствует Какбан присутствие людей и продолжает еще громче:
