От похвалы и обещания бая ловкий джигит обрадовался. Лицо его расплылось в широкой улыбке. Его никогда не называли по имени, а лишь окликали пренебрежительно: «Эй, Серый Глаз!» или: «Эй, сын Кожаного Глаза!» Но с этой минуты имя джигита стали произносить с уважением: Ирисмагамбет. Слепой старый отец джигита, с кожаной повязкой на глазу, сутулый, с жиденькой бородкой, сразу приободрился и не без гордости поерзал на месте. Словом можно согреть человека и бросить в холод. От слов человек может пополнеть и похудеть. Ирисмагамбет после слов бая расцвел, глаза блестят, и стал он похож на овчарку, которая ждет команды хозяина: «Взять!», чтобы тут же броситься на жертву.
Из юрты Аубакира вышел силач Джусипбек с кумганом в руках. Он совершил омовение и один прочитал молитву. День жаркий, но силач накинул на себя купи, на голову — старый лисий тымак, обулся в рваные сапоги. Тесемки его рубахи не завязаны, и на открытой груди видны густые волосы. Движения Джусипбека вялы, он с похмелья, шагает лениво, зевает во весь рот. Кто не знает, не скажет по внешнему виду, что перед ним известный борец, неоднократно бравший большие призы на многих поминках. Он среднего роста, худощав, с хорошо развитыми мышцами, но по характеру беззащитный, беспечный. Сегодня утром он напился кумыса в байской юрте, да там же и уснул за дастарханом. Проснулся только теперь, помолился и направился к Аубакиру.
— Эй, Аубакир! — крикнул силач, подходя и расчесывая редкую бороду. — Скот держат для души, но душа твоя не только для скота. Ты совсем не знаешь покоя.
Аубакир не отозвался, огляделся. Возле костра был глубокий колодец. Бай подмигнул Ирисмагамбету и негромко сказал: «Обхвати его сзади и сбрось в колодец». Тот сразу подбежал и ухватился за борца сзади. Вялый Джусипбек молниеносным движением бросил его через себя. Ирисмагамбет упал на голову, перевернулся и растянулся, подняв облачко пыли.
Раздались восхищенные возгласы:
— Ба-ба! Сила еще не изменила старине!
Джусипбек обиделся:
— Дурак! Аубакир мне ровесник, может пошутить. Но ты не ровесник мне, сопляк! Науськали тебя, а ты бросаешься как щенок!
Ирисмагамбет, извиняясь, протянул руки Джусипбеку и упал к его ногам. Аубакир повел почтенных к себе на обед…
Унылый Сарыбала во время шумного таврения сидел в тени юрты и слушал разговор Мустафы с Хадишой. Отец только что виделся с Аубакиром и вернулся от него с обидой.
Сарыбале очень хочется потереться в толпе, там же, где его тесть, но нельзя.
Юноши в аулах взрослеют рано. Иногда еще молоко на губах не обсохло, а он уже осведомлен о всех добрых и плохих поступках взрослых. Да к тому же взрослые от детей не прячутся. В последнее время Сарыбала стал меньше играть и все больше задумываться. Разговор отца с матерью навел его на невеселые размышления. Хаджи говорил:
— «Обстановка сейчас что ни день, то новая, — сказал я Аубакиру. — И болезнь, и смерть подступают все ближе. Давай поженим детей». А он в ответ: «Не надоедай мне, дочь еще молода?» В прошлом году сказал то же самое! Как это молода?! Женщина в двенадцать лет уже созревает для материнства. Мальчик в четырнадцать лет уже хозяин юрты. Ты вышла за меня замуж, когда тебе не было и четырнадцати. Его дочери уже пятнадцатый год, а нашему сыну — шестнадцать.
— Аубакир не отдаст дочь, — проговорила Хадиша. — Бай относится к нам пренебрежительно, а его жены задирают нос. Если молодухи забыли свое прошлое, то старуха не должна забывать одинокую черную юрту и свою единственную кобылицу. До сих пор она не проявила никакого родственного чувства, не угостила своего зятя грудинкой, как положено по обычаю, и даже на рубаху не подарила. Если увидит зятя, то с издевкой: «Еще и прячется, дурак, зятем, наверное, думает стать». И показывает ему вслед кукиш. Пусть бог накажет старую ведьму за то, что она издевается над моим сыном. Когда к ним приезжают богатые сваты, они закалывают жеребенка, а если ты к ним зайдешь — нехотя подадут чашку кумыса. Не похоже, что они желают породниться с нами!
— Но ведь наши дети наречены, Аубакир обязан отдать свою дочь.
— Аубакир сейчас даже бога не боится, не только тебя. Бай Турсун из рода адамбай, владелец семи тысяч лошадей, сватает дочь Аубакира. Разве он выдаст ее за нашего сына в таком случае?
— Если Аубакир не боится бога, то побоится народа. «Народ страшит, глубина топит». Мы хоть и бедняки, но за нас весь род елибай. За нашу честь поднимутся не только роды бегайдар и мурат, но и весь Алтай.
— Они почти все работают у Аубакира: кто конюхом, кто табунщиком, кто поваром, кто посыльным.
— Все равно они не забыли заветы предков. Все знают, что тяжба из-за невесты доводит даже до кровопролития. Если Аубакир откажет нам, это заденет честь не только нашей близкой родни, но и всего рода. Аубакир не дурак, чтобы лезть на рожон.
— Он хитрец, открыто не откажется, но в один прекрасный день объявит: «Дочь сама убежала». Что ему сделаешь?!
