Сарыбале становится не по себе. Если у него отнимут невесту, с каким лицом он появится перед людьми? Сарыбала вскочил и пошел прочь от юрты. Щеки его пылали от гнева. «Как может один узбек не считаться с мнением целого рода? А что, если сесть мне на белого коня, вооружиться дубиной и среди бела дня сделать налет на их аул? Но кто допустит, как пойдешь против пули, солдат и власти? Все защищают Аубакира! Может быть, ночью тайком зарезать Аубакира? Или, как Дубровский, сжечь весь его аул? Ведь Мекеш и Хамен прожили в бегах немалую жизнь. Лучше быть бездомным бродягой, чем терпеть унижения».
С этими мыслями Сарыбала уходил от аула все дальше и дальше. В кармане у него лежал сложенный вчетверо носовой платочек с вышивкой по углам и с надписью «Батима». Батима — невеста Сарыбалы. Несколько дней назад, когда старая Биби уехала к замужней дочери, он встретился с Батимой в юрте молодухи Назым — жены среднего брата Аубакира, скромного и чуть бестолкового Мухая. Назым доводилась Сарыбале близкой родственницей и питала к юноше дружеские чувства. Не только одна Назым, но и все бедные родственники Биби, даже их соседи и батраки, относились к Сарыбале сочувственно. Родня влияла на юную Батиму сильнее, чем отец, потому что отец с двумя женами и младшим братом Мухаммедием жили в Спасске, а Батима — в ауле.
Несмотря на то что последний год жених и невеста жили рядом, впервые они увидели друг друга в юрте Назым. Бабушка была очень строга, сварлива, а молодые слишком нерешительны и застенчивы. И вот наконец они увиделись и долго не могли заговорить. Их бросало то в жар, то в холод, щеки залились румянцем. Сидя боком друг к другу и опустив глаза, они ковыряли землю перед собой. Обоим казалось, что сейчас легче разрубить железную решетку, чем избавиться от смущения. Назым смотрела на них, смотрела, взяла их за руки, положила руки друг другу на плечи и вышла. Но как только она вышла, руки жениха и невесты беспомощно опустились. Наблюдавшая за ними в щелочку Назым вернулась и отчитала:
— Даже ягненок, только что появившийся на свет, уже пытается встать на ноги. Неужели вы хуже ягнят? Вы, наверно, при свете стесняетесь? Тогда я его погашу.
Потушив лампу, Назым снова удалилась и, прижавшись к юрте, стала подслушивать. В юрте по-прежнему царило молчание. Ночь стояла лунная, маленькая юрта белела, тундик был закрыт. В тихом жилье два невинных сердца продолжали взволнованно колотиться, но жених и невеста даже не осмеливались коснуться друг друга и не открывали рта, будто боялись, что от их горячего дыхания вспыхнет пожар и они сгорят. Назым надоело без толку подслушивать, и она вернулась в юрту.
— Ну, значит, познакомились и наговорились вдоволь. Теперь будете встречаться без меня, и гуляйте смело, никого не бойтесь.
Пожелав успеха, Назым выпроводила Сарыбалу, прикрыв его на всякий случай своим чапаном.
На другой день Сарыбала обнаружил в своем кармане платочек с вышивкой. «Как она смогла его положить? — недоумевал юноша. — Ничего не сказала, не предупредила… И что это вообще означает? Может быть, она пожалела меня как бедняка? Хотела похвастать своим богатством?.. Или подарила на память, чтобы я никогда не забывал о ней?..»
И вот сегодня он услышал неутешительный, разговор отца с матерью. Сарыбала ругал и стыдил себя, как только мог. «…Кроме нас двоих, в юрте никого не оставалось, а я не смог выговорить ни слова. Она, наверное, подумала, что я немой теленок и вообще олух. Э-эх, если б еще раз встретиться!.. Надо встретиться! И немедленно. Рассказать о том, что думает ее отец, узнать ее мнение, а потом решить, что делать, кем стать — беглецом или гордецом…»
Сарыбала глянул на свой аул. Сплошь залатанные, бурые, закопченные юрты поставлены как попало. Небольшая отара разбрелась по выгону, люди шлялись без дела. Мрачный вид у бедного аула. Тишина нагоняет скуку.
А в ауле Аубакира шумно: толпятся люди, мычат коровы, ржут кони.
Сарыбала увидел трех девушек. Они шли от аула в степь, и одна из них неожиданно направилась к нему. Юноша узнал Салиман, дочь Бахая. Она частенько рассказывала Сарыбале что-нибудь о его невесте, и, надо полагать, Батима рассказывала что-нибудь о нем. Салиман старше их обоих, дружила с Сарыбалой и всячески старалась устроить нареченным свидание или хотя бы передать привет, теплую весточку. На этот раз она с ходу сообщила, что Батима завтра уезжает.
Сарыбала совсем приуныл, поняв, что остается у разбитого корыта. Он был бы счастлив, если бы осталась одна Батима, а весь тот шумный аул перекочевал куда-нибудь навсегда. У какого джигита не испортится настроение, если уезжает любимая девушка, о которой он столько мечтал?!
— Почему так поздно известила? — спросил огорченный Сарыбала.
— Она не знала. Отец только сегодня решил забрать ее с собой.
— Тогда устрой нам свидание сегодня же, очень прошу!
— Но как? Отец же ее здесь.
— Отец сегодня хотел поехать в Ботакару.
— А грозную бабку куда денем? Она ни ночью ни днем не спускает глаз с внучки.
