Когда Кабыл садился на коня, заправившись чаем и сыром в доме Мустафы, Махамбетше подтягивал подпругу своему коню. Прижав уши, мерин схватил хозяина за бедро. Махамбетше сердито закричал:
— В четвертом ауле и скот взбесился! Да и как ему не взбеситься! У Мустафы на устах аллах, в руках четки, а сын — иноверец, дом стал очагом дьявола. О, какое непонятное, какое страшное время пришло!
Мустафа, издали услышав восклицание старшего брата, вполголоса произнес:
— Много таких нечестивых, как ты, ушло со света с проклятиями и рыданиями. Кто из вас покинул мир довольным?! Проклятиями не изменишь судьбу. У каждого времени свои обычаи. Чей хлеб ешь, того и обычай чтешь.
Жалуясь друг на друга, Мухтар и Билал раскрыли свои злоупотребления и преступления. Дело кончилось тем, что обоих прогнали и волостным назначили бедняка Тусипа.
Расставшись с должностью, враги не прекращали борьбы, стремились отомстить один другому. Верх брала то одна, то другая сторона. Улучив удобный момент, Мухтар добился ареста Билала и засадил его в Акмолинскую тюрьму вместе со старшими братьями — Яхией и Шайхы.
Тюрьма была переполнена всякого рода жульем, проходимцами, спекулянтами, мелкими авантюристами. Попадали туда и невинные, становясь жертвой давней вражды. Народ страдал, с одной стороны, от последствий долгой войны, болезней и голода, а с другой — от всякого рода местного сволочья, которое пользовалось неразберихой и спешило свести давние счеты с честными людьми. Молодая советская республика, не окрепшее еще Советское государство последовательно и настойчиво проводило в жизнь идеи социализма. Но богатеи внутри страны и капиталисты за границей не переставали галдеть о том, что дни Советов сочтены, что Советы вот-вот падут.
Сплошь неграмотное население аулов продолжало кочевать по степи, не имея постоянного жилья. Если б не было в аулах скота — не было бы и жизни. А скот у казахов может стать жертвой одного джута, как богатырь — жертвой одной пули. Сложный характер у кочевников. Если поднимутся — трудно их успокоить, а если успокоятся, то снова очень трудно поднять. Казахи — молодой, в сущности, народ, ранее не объединявшийся в единое государство и не выработавший законов, единых обычаев, правил. Сила новых идей сметала на своем пути все и всякие препятствия, разрушала преграды.
Эти слова вселяли надежду в сердца бедняков. Издревле тлеющий между бедняками и баями огонь классовой борьбы снова начал разгораться. Баи грозились, но, казалось бы, чем опасна змея с отрубленной головой? Однако, как бы там ни было, многие бедняки по привычке чтили родовую знать. «Холощеный верблюд может испугаться головы мертвого верблюда-производителя», — говорят казахи.
В такое беспокойное время Акмолинский уездный исполком вызвал Сарыбалу из аула и послал на работу заместителем начальника районной милиции. Начальником был Салкен Балаубаев, сын аксакала из Спасска. Юноша из аула, не видавший города, не учившийся на специальных курсах, не служивший ни в одном учреждении, взялся за такую ответственную работу. Хорошо, что хоть Сарыбала не зазнавался. Чего не знал — спрашивал у начальника.
Катченко был переведен на работу в губернский город Кзыл-Жар — Петропавловск. Кроме него, никого из русских большевиков Сарыбала не знал. Маленький Акмолинск казался ему огромным городом, его должность в милиции — высоким, важным постом. От сознания своего положения у Сарыбалы кружилась голова, но он все-таки не забывал родной аул. Перед глазами проходили картины степной жизни, неохватный взгляду простор, шумные аулы на джайляу, мальчишки, играющие в асыки, скачки на стригунах, юношеские проделки, неотесанный товарищ Нургали, душевный Мейрам, спокойный отец и хлопотливая мать, вселяющая радость в неуютный, вечно испытывающий нужду очаг. Ему мерещились козлята, лихо скачущие но крутым обрывам. Когда Сарыбала жил в ауле, от скуки тянуло в город, теперь же он скучал по аулу. Родные места влекли, тянули его к себе, возможно, еще и потому, что в чужом, незнакомом городе Сарыбала ходил всегда грустный и среди множества людей чувствовал себя одиноким. Был бы он общительнее, было бы у него много друзей, большим стало бы его влияние.
