— Тогда пиши и меня! — решил Сарыбала.
— Уже записал. Теперь помоги мне уговорить тех, кого назвал.
— Трое из них пойдут со мной в огонь и в воду. Трудновато будет договориться с Жаныл. Но все-таки попробую.
Послышалась песня. Звонкие молодые голоса приближались.
— Наши поют, — сказал Сарыбала. — «Песня — царица слов», говорят. «Лучшее ремесло — красноречие». Мне кажется, надо еще добавить: «В неумелых устах и золотые слова становятся глиняными». А яркая речь оживляет самое обыденное дело. Важен для большой убедительности и авторитет. Я видел Катченко и Сейфуллина. Если бы Нургали увидел их раньше меня и передал их мысли, как свои, на меня эти люди не произвели бы такого впечатления.
— Погоди философствовать, давай продолжим начатое. Я объясню твоим джигитам задачи и обязанности молодежной организации, а ты поговори с Жаныл, постарайся убедить ее.
Несколько молодых людей, громко переговариваясь, вошли в юрту. Вместе с ними Жаныл и учитель Тулеубай. Он молод, жиденькие усы еле видны, но учитель пытается их подкручивать. Его всегда тянет к приезжим, особенно к городским уполномоченным. Тулеубай жаден до новостей. Он сразу пристал к Кабылу с вопросами, едва переступил порог. Сарыбала попросил Жаныл выйти с ним для важного разговора.
— У меня к тебе дело есть. Но сначала обещай, что согласишься.
— Боже мой, о чем ты говоришь?
— Не пугайся. Совсем не о том, о чем ты думаешь с перепугу.
— Ну, тогда говори.
— Понимаешь, уполномоченный приехал из Акмолинска, чтобы создать в нашем ауле молодежную ячейку. Намерен привлечь туда меня, тебя, Избасара, Мейрама и Нургали. Как ты на это смотришь?
— А ты?
— Я вступаю.
— Меня байбише хозяина не отпустит. Даже на учебу не всегда разрешает идти. Не послушаешься, рассердится, даже побьет.
— Если вступишь в ячейку, то не только бить, но и ругать тебя никто не посмеет.
— А если байбише выгонит, что тогда делать? Родители мои старые, больные, останемся совсем без пропитания.
— Ячейка в любом случае поможет.
— Что это за ячейка — два-три человека? Пускай они сначала самим себе помогут.
— Ты не понимаешь, что такое ячейка. Если смотреть дальше, то ячейка — это советская власть, это Коммунистическая партия, это Ленин!
— О аллах! Разве до Ленина дойдут наши слова?
— Когда занозишь палец, в тот же миг голова почувствует боль. Допустим, Ленин — голова, ячейка — палец. До революции наш многолюдный род карамурат угнетала и обманывала кучка потомков Игилика. Теперь маленькая молодежная ячейка карамурата, опираясь на советскую власть, начнет борьбу с паразитической верхушкой и завтра свалит ее. Пора покончить с толстопузыми и открыть широкую дорогу для людей труда. Пусть каждый получит право обучиться любому ремеслу, пусть женщина будет равноправна с мужчиной. Тогда Жаныл не будет всю жизнь нянчить байских детей. Вот для этого и нужна ячейка…
Скуластое веснушчатое лицо бедной девушки бледнело, выражая то радость, то испуг. Но голубые глаза ее загорелись надеждой.
— Решайте сами, агатай, — волнуясь проговорила девушка. — Лишь бы не очутиться мне у разбитого корыта.
Она волновалась. Еще бы! Жаныл — слабая перепелка в жестоких лапах бая. Хорошо, если ячейка вырвет ее из этих лап. А если не вырвет — пропадет Жаныл. Время хотя и советское, но баи пока еще очень сильны. Испуг и взволнованность Жаныл еще раз убедили Сарыбалу в том, что борьба предстоит нелегкая.
— Рискнем, Жаныл! — сказал он, заканчивая разговор.
Те, кто оставался в юрте, решили вопрос раньше их. Избасар, Нургали и Мейрам успели уже взять анкеты. Сарыбала и Жаныл последовали их примеру. Если прежде они сходились впятером, то всегда шутили, весело толкались, пели песни, затевали борьбу. Сейчас они молчали, занятые анкетой. Сердца их колотились часто. Каждый по-своему представлял будущее, ждал изменений в своей жизни. Серьезные намерения удерживали юношей от легкомыслия. Задорная, суетливая молодежь вдруг успокоилась, приобрела солидность и сдержанность.
— Теперь нельзя проливать чужое молоко, — как бы между прочим сказал Сарыбала. Нургали вытаращил на него глаза, закусил губу. — Прощаешь? — спросил Сарыбала.
Глянув на анкету, Нургали кивнул головой. Таким образом, Сарыбала избежал взбучки. Если бы не приехал Кабыл с таким важным делом, ходить бы ему с синяками за ночную проделку.
Кабыл, занятый своими мыслями, шагал по юрте взад и вперед. Он был доволен и обдумывал свое сообщение уездному комитету. Приедет он туда с видом победителя, словно гору перевернул. Душа его ликовала. Пусть скромный, но все-таки успех. «Объявят, наверное, благодарность!» — радовался Кабыл. Никто из джигитов не ощущал жары, потому что все были разгорячены ячейкой больше, чем солнцем. В полдень Кабыл собрал анкеты, заявления, автобиографии и сложил в свою сумку.
— Название организации, возможно, будет «Потомство», — сказал он. — После утверждения уездным комитетом я привезу вам билеты и вручу сам.
