Я продолжил свою ознакомительную прогулку, и вернулся, когда время завтрака уже прошло. Во время моего отсутствия случились некоторые происшествия: во-первых, не пришел главный смотритель Макларен, а во-вторых, по словам Сэнди Росса, причиной тому была внезапная смерть его матери накануне вечером. Насколько было известно, она ничем не болела; но, собираясь идти спать, вдруг закричала и замахала руками, словно бы чего-то сильно испугалась, и скончалась. Сэнди, сообщивший мне эту новость сразу после завтрака, был медлительным, хорошо воспитанным шотландцем, в меру скромным, в меру неловким. Когда он закончил говорить, - мы стояли снаружи около задней двери, - из конюшни появился Сефтон, с видом типичного напыщенного англичанина. В руке он держал черного зайца.
Завидев меня, он прикоснулся к шляпе.
- Вот, собираюсь показать это мистеру Эрмитеджу, сэр, - сказал он. - Он черный, как вакса.
Он почти скрылся за дверью, но Сэнди Росс увидел зайца, - я заметил, как переменился в лице вежливый шотландец, - самым очевидным образом испугался, но постарался это скрыть.
- А где вы его нашли, сэр? - спросил он.
Вспомнив о суевериях, связанных с черными зайцами, я навострил уши.
- А почему это тебя интересует? - спросил я.
Шотландец медленно, сделав над собой усилие, отвел взгляд.
- Мне это вовсе не интересно, - ответил он. - Просто спросил. В окрестностях Ахналейша водится много черных зайцев.
И все же любопытство оказалось сильнее.
- Вы нашли его неподалеку от места, где дорога поворачивает к Ахналейшу? - спросил он.
- Зайца? Да, мы нашли его где-то там.
Сэнди отвернулся.
- Она частенько сидела там, - пробормотал он.
На крутом склоне холма на пространстве, протянувшемся от Ахналейша к болотам, было разбросано большое количество зарослей, и мы, поскольку утро выдалось прекрасное, отправились на охоту, то проходя сквозь кустарник, то окружая его загонщиками, среди которых в особенности выделялась фигура Бакстона. У нас и дичи были, в общем-то, равные шансы, но зайцев, про которых было написано, что они водятся тут в изобилии, нам не попадалось; за все утро мы не видели ни одного, пока, наконец, - время близилось к обеду, - посреди одной из плантаций, в тридцати ярдах от того места, где стоял Джим, не показался огромный, черного цвета, заяц. Мгновение он колебался, - словно сомневаясь, нужна ему такая добыла или нет, - а затем вскинул ружье и приготовился стрелять. Но в этот момент рядом с ним оказался Сэнди, обходивший кустарник кругом и дававший наставления загонщикам; он с невероятной быстротой подскочил к Джиму и палкой, которую держал в руке, ударил по стволу ружья, прежде чем тот успел нажать курок.
- Черный заяц! - воскликнул он. - Вы хотите убить черного зайца? Никто в Ахналейше не охотится на зайцев, запомните это.
Никогда прежде я не видел, чтобы так быстро и так неожиданно изменилось выражение человеческого лица: все выглядело так, как будто бы он только что предотвратил величайшую опасность, грозившую его жене, которую хотел убить уличный грабитель.
- Они приносят болезнь, - с негодованием добавил он. - Если убить это животное, приходит болезнь; тот, кто заболеет, умирает через час или два от воспаления внутренних органов.
Казалось, он понемногу приходит в себя.
- Прошу прощения, сэр, - сказал он Джиму. - Я до сих пор очень расстроен тем, что вы нашли мертвого черного зайца вчера вечером... Что-то я слишком разговорился... Но, повторяю, здесь никто не охотится на зайцев, можете мне поверить.
Джим по-прежнему, с немым изумлением смотрел на Сэнди, когда я подошел. Охота была мне интересна, но не менее интересен был и местный фольклор.
- Но мы читали про охоту в Ахналейше, Сэнди, - сказал я. - В путеводителе ничего не было сказано о запрете охотиться на зайцев.
Сэнди на мгновение опять вскипел.
- А если там ничего не сказано о запрете стрелять в женщин и детей? - воскликнул он.
Я оглянулся и увидел, что все загонщики уже вышли из зарослей: Бакстон и камердинер Джима, которые также были в их числе, стояли поодаль; все остальные сгрудились вокруг нас с блестящими глазами и открытыми ртами; они напряженно вслушивались и старались понять наш разговор, поскольку, как я себе представлял, их знания английского языка было недостаточно, чтобы ясно осознать суть. Время от времени кто-нибудь из них начинал говорить что-то на гэльском наречии, и это приводило меня в некоторое замешательство.
- Я не понимаю, что общего между зайцами и детьми и женщинами Ахналейша, - сказал я.
Никаких разъяснений не последовало. "Никто никогда не охотится на зайцев в Ахналейше", - сказал Сэнди и повернулся к Джиму.
- Это был последний кустарник, сэр, - сказал он. - Мы обошли все.