Из этого разговора можно сделать вывод, что даже по отношению к сверхъестественному, поговорка о фамильярном отношении имеет под собой определенную почву. Но семейство Певерил никогда не относилось к призракам с пренебрежением; эти чудные люди никогда и ни к кому не относились с пренебрежением, за исключением, может быть, тех людей, которые совершенно не любили охоты и стрельбы, а также гольфа или конных прогулок. А так как все призраки были когда-то членами их семейства, то разумно предположить, что все они при жизни, даже бедная Леди в голубом, в свое время преуспели в одном из указанных видов спорта. Из чего следует, что испытывали они не недоброжелательность или неуважение, но исключительно жалость. Следует отметить, что одного из Певерилов, который сломал себе шею в тщетной попытке въехать по главной лестнице на породистой кобыле после совершения им в саду позади здания нескольких не менее экстравагантных подвигов, они любили чрезвычайно, и Бланш вся светилась счастьем, когда, сходя рано утром по лестнице, могла сказать, что вчера вечером мистер Энтони "опять безобразничал". Он (помимо того, что был отчаянным сквернословом и вряд ли мог служить примером для подражания), слыл самым здоровым малым во всей округе, и они ценили это как несомненные признаки неувядаемого жизнелюбия и жизнестойкости их рода. А потому, если вы желали остаться ночевать в Черч-Певерил и вам предоставляли спальню, частенько посещаемую преставившимися членами семьи, то это, безусловно, означало, что вам оказана величайшая честь. Это означает, что вы достойны созерцать как августейших, так и не отмеченных титулами покойников, и вы обнаруживаете себя в некотором покое, напоминающем скорее склеп, увешанном гобеленами, без малейших признаков электрического освещения, и вам говорят, что пра-пра-бабушка Бриджит время от времени обнаруживает себя расплывчатым силуэтом у камина, но что с ней лучше не заговаривать, и что вы можете "очень хорошо" слышать мистера Энтони, если он объявится на парадной лестнице до наступления утра. Затем вас оставляют здесь, пожелав спокойной ночи, а вы, трясущимися руками сняв с себя одежду, неохотно зажигаете свечи. В таких огромных помещениях сквозняк - обычное дело, внушающие невольное уважение гобелены покачиваются, и вздымаются, и опадают, и отблески огня танцуют на костюмах охотников, и воинов, и суровых блюстителей закона. Потом вы залезаете в вашу кровать, настолько огромную, что вам она представляется размером с пустыню Сахару, и молитесь, как моряки, что плавали с апостолом Павлом во время оно. При этом вы помните, что и Фредди, и Гарри, и Бланш, и даже, возможно, миссис Певерил, уже переодевшиеся ко сну, совершают поверочный обход помещений, так что, открыв дверь, вы рискуете испытать несколько неприятных, если не сказать ужасных, мгновений. Что до меня, то я постоянно напоминаю о своем слабом сердце, а потому отправляюсь спокойно спать в новом крыле дома, куда ни тетя Барбара, ни пра-пра-бабушка Бриджит, ни мистер Энтони не проникают. Кстати, о пра-пра-бабушке Бриджит поговаривали, что она перерезала себе горло, или что-то в этом роде, а может быть лишила себя жизни топором, служившим кому-то в битве при Азенкуре. Надо сказать, что и жизнь она вела развеселую, полную самых невероятных событий.
Но есть в Черч-Певерил призрак, о котором никто из семьи никогда не скажет с улыбкой, к которому не испытывают симпатий и веселого интереса, и о котором говорят ровно столько, сколько необходимо, чтобы гость их знал, что ожидать от встречи с ним. Точнее сказать, это "двойной" призрак, призрак двух маленьких детей, если быть совсем точным - братьев-близнецов. К ним каждый из членов семьи, сказать без преувеличения, относится весьма и весьма серьезно. Вот как выглядит их история, рассказанная мне миссис Певерил.