- Нет, дорогая, я вовсе не хочу, чтобы это случилось снова, - сказал он жене.
И затем обратился к нам.
- На самом деле... этот ночной кошмар, который я имею в виду, есть нечто расплывчатое, не поддающееся точному описанию. Это вообще не понятно что. Вы можете сказать, что не было ничего, что могло бы меня напугать. Но я был напуган до потери сознания, а ведь я только... только видел нечто и не поклянусь, что это нечто было чем-то знакомым, и слышал нечто, что, может быть, было звуком от падения камня...
- В таком случае, расскажите нам про падающий камень, - сказал я.
Около огня возникло движение, но это не было движение в физическом понимании. Это было как если бы, - конечно, если это почувствовали все, а не только я, - как если бы то детское веселье дневных часов, когда мы все дурачились, вдруг улетучилось; мы шутили с определенными вещами, мы играли в прятки со всей детской искренностью, скрытой в нас. А теперь - так, по крайней мере, казалось мне, - игра вдруг стала реальностью, настоящий ужас притаился в темных углах, или, если и не настоящий ужас, то собиравшийся стать осязаемым и вырваться на свободу, наброситься на нас. И восклицание миссис Чандлер, когда она снова садилась в кресло: "О, Эверард, неужели тебе этого хочется?", относилось к нему в той же мере, в какой и к нам. Зала все еще была скрыта таинственной темнотой, несколько нарушаемой лишь яркими вспышками огня, по-прежнему оставлявшей простор воображению, заставлявшему предполагать злобных созданий в темных углах. Эверард, почти целиком погрузившийся в свое кресло, прежде освещенный, по мере прогорания дров в очаге почти совсем оказался скрытым полумраком. Но голос, каким он говорил с нами, был все таким же спокойным и хорошо различимым.
- В прошлом году, - начал он, - под Рождество, двадцать четвертого декабря, мы с Эмми, как обычно, были здесь. Некоторые из здесь присутствующих тоже были тогда здесь. По крайней мере, трое или четверо.
Я был одним из них, но поскольку другие молчали и никто не требовал от нас подтверждения, я также промолчал. И он продолжил свой рассказ.
- Те из вас, кто тогда был здесь, - сказал он, - наверное, помнят, какими теплыми были эти дни в прошлом году. Как мы играли в крикет на лужайке. И хотя для крикета было несколько холодновато, мы все-таки сделали это, чтобы потом иметь возможность сказать, что мы играли в крикет под Рождество и свидетельские показания тому.
Он окинул взглядом слушателей.
- Мы наполовину сократили игру, - рассказывал он, - подобно тому, как сегодня в бильярд, и на улице тогда было тепло почти так же, как сегодня в бильярдной этим утром после завтрака, однако сегодня, - я не буду этому удивлен, - за окном сугробы в три фута. А снег все еще идет, послушайте.
Внезапный легкий порыв ветра увлек пламя очага в дымоход.
Ветер играл снегом за окном, и когда он сказал: "Слушайте", мы услышали мягкий шелест падающих хлопьев, подобный тому, как если бы сотни и сотни маленьких человечков, стараясь ступать неслышно, спешили к им одному известному месту встречи. Эти сотни собирались за окном, и единственно стекло удерживало их. Из восьми расположившихся у огня скелетов четыре или пять обернулись, и взглянули на окно. Небольшое стеклянное окно, со свинцовыми решетками. На решетке скопился снег, закрыв все остальное.
- Да, последний сочельник был теплым и солнечным, - продолжал Эверард. - Не подмораживало, как осенью, и даже цвел какой-то отчаянный георгин. Мне казалось, что он, должно быть, сошел с ума.
На мгновение он остановился.
- И мне думается, был ли вполне в здравом рассудке я сам, - добавил он.
Никто его не прерывал; полагаю, во всем, что он говорил, был тайный смысл, - и когда говорил об игре в прятки, и когда говорил о падающем снеге.
Я услышал, как миссис Чандлер пошевелилась в своем кресле. Веселой компании, находившейся в комнате всего лишь пять минут назад, более не существовало. Вместо того, чтобы посмеяться над собой за глупую игру, мы вдруг стали воспринимать ее слишком всерьез.
- Как бы там ни было, - сказал он мне, - я сидел на свежем воздухе, пока вы и моя жена играли в крокет. Внезапно мне показалось, что погода не такая теплая, поскольку вздрогнул от внезапного холодного дуновения. Я огляделся, но не увидел ни вас, ни моей жены. Во всяком случае, ничего, что напоминало бы вас... определенно, нет.
Теперь рассказчик полностью овладел вниманием своих слушателей, подобно тому, как рыбак ловит свою рыбу, а охотник загоняет свою дичь. Теперь мы были подобны рыбе на крючке, оленю в западне, и не могли уйти, пока он не закончит своего рассказа.
- Всем вам известна лужайка для крокета, - продолжил он, - окруженная цветником и кирпичной стеной позади него, в которой имеются одни единственные ворота.
- Я взглянул вверх и увидел, что лужайка, - какое-то короткое мгновение это все еще была лужайка, - сжимается, сжимаются и стены вокруг нее, при этом становясь все выше и выше; одновременно свет начал меркнуть и исчезать с неба, пока не стало совсем темно, и в этой темноте тускло просвечивали ворота.