В тот день, как я уже говорил, я заметил одинокий цветущий георгин, и в этой ужасной темноте, в каком-то странном оцепенении, помню, я искал его глазами, в отчаянии, пытаясь обрести хоть какой-то знакомый предмет. Но это больше не было георгином, я видел вместо красных лепестков нечто, напоминающее языки пламени. Еще мгновение - и галлюцинации прекратились. Я больше не сидел около лужайки, наблюдая за игрой в крокет, а очутился в комнате с низким потолком, похожей на загон для скота, только круглой. Почти касаясь моей головы, от стены до стены протянулись стропила. Было темно, немного света проникало сквозь дверь напротив меня, которая, казалось, вела в проход, выводивший из комнаты куда-то вовне. Свежий воздух в это ужасное логово почти не поступал; атмосфера была давящей, а зловоние свидетельствовало о том, что помещение, скорее его можно было бы назвать зверинцем, в течение многих лет служило приютом людям, и все это время ни разу не очищалось и не проветривалось. Тем не менее, это место оказывало угнетающее воздействие не столько на тело, сколько на дух. В нем чувствовались мерзость и преступление, тех, кто здесь жил, не зависимо от того, кем бы они ни были, и мне казалось, что обитавшие здесь мужчины и женщины подобны более скотам, нежели людям. И еще: в ту минуту мне казалось, что я потерял представление о времени, что я взят из сегодняшнего дня и низвергнут в невообразимо древние времена.
Он на мгновение остановился; огонь в камине вновь взметнулся к дымоходу и вновь опал. Но в этот короткий миг я увидел лица, обращенные к Эверарду, и почти на всех ожидание продолжения, смешанное со страхом. Признаюсь, я испытывал те же самые чувства, и точно так же с затаенным страхом ожидал продолжения.
- Я уже говорил вам, - продолжал он, - что в том месте, где цвел не по сезону георгин, сейчас горел тусклый свет, привлекая мой взгляд. Неясные фигуры виднелись вокруг него, и я поначалу никак не мог разглядеть, что они из себя представляют. Однако, когда мои глаза привыкли к сумеркам, а может быть, огонь стал ярче, я понял, что они похожи на людей, только очень маленьких, и когда один из них поднялся, вереща что-то непонятное, на ноги, низкая крыша находилась в нескольких дюймах от его головы. Одет он был в нечто, напоминающее рубашку, доходившую ему до колен, а его голые руки были покрыты шерстью.
Они неумолчно верещали и бурно жестикулировали, и я понял, что речь идет обо мне, ибо они время от времени указывали в мою сторону. Ужас охватил меня, когда я вдруг понял, что лишился сил, что не могу пошевелить ни рукой, ни ногой; страх овладел мной, сделав беспомощным и обессилевшим. Я не мог ни пошевелить хотя бы пальцем, ни повернуть голову. И что еще более усугубило мой страх, - я попытался закричать, но не мог издать ни единого звука.
Я, по всей видимости, заснул незаметно для самого себя, ибо все разом, вдруг, прекратилось, и я снова оказался около газона, на котором моя жена замахивалась для удара. Но мое лицо было мокро от пота, я весь дрожал.
Вы, конечно, скажете, что я просто заснул и мне привиделся кошмар. Может быть и так; но я не испытывал чувства сонливости ни до, ни после случившегося. Это было нечто сродни тому, как если бы кто-то раскрыл книгу передо мной, быстро пролистал несколько страниц и вновь захлопнул ее.
Кто-то, я не заметил, кто, резко поднялся со своего кресла, - движение, заставившее меня вздрогнуть, - и включил электрический свет. Я не был против, я был даже рад этому.
Эверард рассмеялся.
- Я чувствую себя подобно Гамлету, - сказал он, - в присутствии преступника-дяди. Стоит ли мне продолжать?
Не думаю, что кто-то собирался ответить, и он продолжал.
- В таком случае, мы в данный момент можем сказать, что это была галлюцинация, но никак не сон.
- Но что бы это ни было, оно преследовало меня в течение нескольких месяцев, как мне кажется, не оставляло меня ни на минуту, скрываясь где-то в подсознании, большею частью не давая о себе знать, но иногда возникая в моих снах. Было бы нелепостью убеждать себя, что мои тревоги напрасны, ибо это нечто, казалось, поселилось внутри меня, посеяло в душе моей семена ужаса. Шло время, и семена дали ростки, так что я больше не мог сказать себе, что видения были плодом простого психического расстройства. Не могу сказать, чтобы это сильно повлияло на мое здоровье. Насколько мне помнится, я нормально спал и ел, но постепенно я стал просыпаться, не постепенно приходя в сознание, высвобождаясь от сладостных грез, а резко, сразу, чтобы погрузиться в пучину отчаяния.
Часто, за обеденным столом, я вдруг замирал и думал, не напрасно ли все это.