Вечер выдался необыкновенной теплый, после обеда мы вытащили пару плетеных стульев на гравий около входной двери, и просидели в них с час, или около того, пока ночь не погрузила окрестности в непроглядную темноту. Луны не было, а верхушки сосен скрывали блеск неярких звезд, так что когда мы вернулись в дом, в освещенную лампой гостиную, темнота снаружи показалась весьма необычной для ясной майской ночи. И в этот самый момент перехода из темноты к свету, у меня вдруг возникло ощущение, к которому я в течение последующих двух недель почти привык, что рядом со мной присутствует нечто невидимое, неслышимое и страшное. Несмотря на теплый вечер, я почувствовал озноб, который приписал слишком долгому сидению снаружи, и, не спрашивая мнения Джека, проследовал в гостиную, до сих пор еще нами не виденную. Подобно холлу, она была обшита дубовыми панелями, на панелях висело с полдюжину акварелей, которые мы принялись рассматривать, поначалу небрежно, а затем со все возрастающим интересом, поскольку написаны они были в необычной манере и с необычным изяществом, и на каждой был изображен тот или иной фрагмент дома или сада. На одной, сквозь брешь в соснах, был виден малиновый закат, на другой сад, опрятный и ухоженный, дремлющий под солнечными лучами в томный летний полдень, а на третьей - мрачные дождевые тучи, сгустившиеся над поляной, и серо-свинцовое небо, отражающееся в ручье с форелями, на четвертой - привлекала внимание тщательно выписанная печь для обжига кирпича. На ней, помимо прочего, была изображена человеческая фигура; мужчина, одетый в серое, заглядывал в открытую дверцу, из которой вырывались яркие красные языки пламени. Фигура была выписана с мельчайшими подробностями; судя по лицу, повернутому в профиль, это был моложавый мужчина, тщательно выбритый, с длинным орлиным носом и выдающимся квадратным подбородком. Эскиз имел длинную и узкую форму, труба печи, казалось, уходила высоко в темное небо. Из нее выбивались узкие струйки сизого дыма.
Джек внимательно смотрел на эскиз.
- Что за ужасная картина! - сказал он. - И как прекрасно нарисована! У меня такое ощущение, что это не просто рисунок, а словно бы здесь изображено нечто имевшее место в действительности. О Господи!..
Он осекся и по очереди вновь осмотрел каждый рисунок.
- Очень странно, - пробормотал он. - Взгляните, и вы поймете, что я имею в виду.
Теперь, когда печь для обжига кирпича произвела столь сильное впечатление на мой разум, мне было не трудно увидеть, что именно он имеет в виду. На каждом рисунке обозначилась печь, труба и все, что прежде было слабо различимо среди деревьев, оказалось печью, с курящимся дымком над трубой.
- И самое странное то, что из этой части сада вы на самом деле не можете ее видеть, - сказал Джек, - она скрыта домом, и все же художник, Ф.А., если я правильно разобрал его подпись, помещает ее везде.
- И что вы думаете по этому поводу? - спросил я.
- Ничего, кроме того, что он был помешан на печах для обжига кирпича. Если вы не против, давайте сыграем партию в пикет.
Две из тех трех недель, проведенных нами в доме, прошли без происшествий, за исключением того, что у меня снова и снова возникало странное ощущение присутствия рядом чего-то страшного. В некотором смысле, как я уже говорил, я привык к нему, но, с другой стороны, это ощущение все время усиливалось. И однажды, в конце второй недели, я рассказал о нем Джеку.
- Странно, что вы только сейчас говорите об этом, - сказал он, - поскольку я чувствую то же самое. Когда у вас возникает это ощущение? Вот сейчас, например, вы это чувствуете?
Мы, как обычно, отдыхали с ним после обеда, и, стоило ему только произнести эти слова, как я ощутил это присутствие, острее, нежели когда-либо прежде. В то же мгновение входная дверь, которая была закрыта, но, вероятно, не заперта, мягко приоткрылась, пропустив полоску света из холла, и снова мягко затворилась, словно вошел кто-то невидимый.
- Да, - ответил я, - только что я это почувствовал. Но обычно ощущение приходит по вечерам. По крайней мере, так было до сегодняшнего дня.
Джек некоторое время помолчал.
- Довольно странно, что дверь открывается и закрывается подобным образом, - произнес наконец он. - Давайте войдем в дом.
Мы поднялись, и я помню, что в тот момент окна моей спальни осветились, по всей видимости, миссис Франклин готовила мне постель ко сну. Но едва мы проследовали по дорожке к входной двери, как услышали звук торопливых шагов на лестнице, и, войдя, обнаружили миссис Франклин в холле, бледную и выглядевшую испуганной.
- Что-то случилось? - спросил я.
Прежде чем ответить, она дважды или трижды быстро вздохнула.
- Нет, сэр, - ответила она, - по крайней мере, ничего определенного. Я делала уборку в вашей комнате, когда мне показалось, что вы вошли. Но никого не было, и я поспешила уйти. Я оставила там свою свечу, мне нужно пойти и взять ее.
Я остался в холле и смотрел, как она поднялась по лестнице и прошла по галерее к моей комнате. У двери, которая, как я видел, была открыта, она остановилась.
- В чем дело? - спросил я снизу.