Он выпил, закусил шаньгой, успокоился. С недоумением и испугом глядел на эту крутую, неожиданно проявившую характер бабу.
– Грамотен?
– Разумею.
– А ну пиши, – Фетинья дал ему перо и бумагу.
– Чо писать-то?
– Я, Исай Гарусов, не мужик, а пьяница.
Неверно, ещё не согревшейся рукой Исай нацарапал.
– Чти, Илюха. Так ли, – Фетинья была неграмотна.
– Ну, близко, – проверив написанное, сказал Илья.
– Дело, – по-мужицки крякнула Фетинья. Налила ещё одну кружку, отломила кус мяса. – Грейся. А ты – она повернулась к мужу, – дай ему шайку воды горячей – пущай лик поганой отмоет. Одёжу чистую. Это, – указала на Исаево тряпьё, – выкинь в отхожее место.
Дождавшись, когда Исай приведёт себя в божеский вид, сама ухи налила, наполнила по чарке.
– Служить мне будешь? – спросила строго.
– Хоть чёрту, – обжигаясь наваристой звёздчатой юшкой, пробухтел Исай. – Мне всё едино.
– Не чёрту, а мне, – зазвенела голосом Фетинья. – И быть пса вернее.
– Бит, позорен, всеми осмеян... Мне ли норов свой оказывать? Ты первая пригрела. По гроб жизни обязан.
– Вот и служи. Обижен не будешь. Будь при Илье покамест. После другое место тебе найду.
Понарядней одевшись, отправилась к воеводе.
Ославлена в Якутске была. Встречные казаки, видя её, перемигивались и ухмылялись. Бабы сворачивали в стороны, плевались. Фетинья ж, гордо вскинув голову, шла, никому не уступая дороги.
– Куда? – просил казак караульный, загораживая проход пикой.
– На Кудыкины горы, – процедила Фетинья, толкнув казака грудью. – Сторонись, харя немытая!
– Ведьма! – попятился испуганный казачина, опустив пику. Фетинья беспрепятственно перешагнула через неё, прошла к воеводе, читавшему письмо от губернатора. Тот писал: «Виделся я с голанцем Бруином. Сказывал он про остров Камчатку. Изобилен-де остров рыбами ценными, зверем морским и лесным зверьём. Ему ж о том довёл казак тобольский. Имя его Бруин не помнит. Токо сказывал: остров-де тот изобильный во власти государя нашего. И лежит близ страны Китай. Что ж я-то о том не ведаю, воевода? Да и сам ты ведаешь ли?..».
Послание было гневливым. Тужил воевода о дальних землях, искал их. Слышал и об острове Камчатке, где, как довёл на днях Постников, бродит теперь с казачишками Отлас. Крут нравом и млад для таких походов. Тут нужен муж разумный и дальновидный, чтоб не отпугнуть от Руси населяющие Камчатку народы. Да, сказывали, шибко скор Отлас на ногу, догнать его не могли, хотя гонялись дважды. Что ж, видно, придётся смириться и ждать, чего выходит казачина. Может, и от него прок какой будет. А на письмо отвечу...
И здесь, опять же оттолкнув подьячего, через порог шагнула Фетинья, склонилась в низком поклоне. Воевода, оторвавшись от губернаторова письма, недовольно спросил:
- Чего надобно, жёнка? Сказывай! Видно, не зря без зову пришла.
- Не гневайся, воевода-батюшка! – с улыбкой выпрямилась Фетинья. – Пришла я к тебе не по своему бабьему делу, по делу государеву.
Воевода тревожно вскинул брови... сейчас вот крикнет «слово и дело», и, может, ей же самой, красе эдакой, придётся ломать кости.
Бабёнка-то больно баска и, кажись, умна. Лицо вон какое смелое!
Она не крикнула. Выждав малое время, повела разговор о том, о чём и сам воевода только что думал:
– Деверь мой, Володей Отлас, новые землицы государю отыскивает. Сама видела, когда собирался он из Анадыря в захребетную часть.
– Ну? – загораясь нетерпением, торопил воевода. – Говори далее.
– Далее коротко. Там подъясашные люди. Ясак дают государю. Коя толика в закромах остаётся... Я бы для казны скупать её стала... И для мены тож. И кость слоновую, и рухлядь... То всем выгодно. И народы те к нам шатнутся. Поймут: не воевать – торговать хотим с ними...
– Пошто мужик твой не пришёл – ты?
- Ногами скорбен, – глазом не сморгнув, соврала Фетинья. – А я баба бывалая. В Анадырь ходила и далее.
– Далее – куда? – пытливо взглянул на неё воевода.
– А в окружности. Всё исходили там с мужиком моим.
– Так, – призадумался воевода. – Как мыслишь себе это?
- Наберу товаров, пуще всего поделок железных – топоров, ножей, котлов и протчего... Бусы любят те людишки, ленты, колечки, безделицы всякие... Я им – безделицы да железо, они мне – рухлядь и кость... Кою часть казне, а кою – для закупки новых товаров.
– То разумно... Товары как доставлять будешь?
– Зимой – нартами, летом – на кочах.
– Ты так богата?
– Не бедствую. Мужик до хворости кабак держал, перевоз тоже. И торговал помалу. За годы скопилось...
– На кочах-то как же? Куда?
– То наиглавнейшее, воевода-свет! – загорячилась Фетинья, забывшись, приложила руки к груди.
«Хороша! Хороша! – залюбовался ею воевода.
– На первый случай два коча мне надобны. Один в Мангазею пошлю, для большой мены, другой – вокруг Ледяного Носа – к Камчатке.
– Вокруг Носа? Тот путь неведом и зело опасен, – покачал головой воевода.
