Услышав голоса, старик со стоном поднялся. Был он худ, измождён, редкие волосы на голове мокры от пота. Рука, в которой держал жирник, рассматривая Григория, дрожала. Лицо показалось знакомым. Вспомнил: видел рудознатца у воеводы, Мином звали.
– Где болит? – спросил, поздоровавшись.
– Нутро... с горы падал.
Григорий задрал полу его рубахи, осторожно помял живот.
– Далеконько вы забрели! С самого Урала, кажись.
– Оттудова. Не одни мы бредём. Купцы тут проходили. Тоже руду ишшут, с собой звали. – Мин, одолевая боль, затаённо ухмыльнулся.
– Что ж не пошли? Кучно-то веселей.
– Я государев работник. Купцам не слуга.
Марьяна растопила печурку, открыв в потолке духовое отверстие. Дым потянуло туда. Топила дровами, подбрасывая какие-то чёрные каменья.
– Чудно! Камень горит, – удивился Григорий.
– Тут много этого горючего камня.
– Купцам не сказал?
– Им серебро надобно, – опять ухмыльнулся рудознатец, словно знал, где залежи серебра. А может, и знал, да скрыл от купцов. – А того не ведают, что камень этот дороже серебра.
– Камень дороже серебра? – не поверил Григорий.
– В рудном деле. Жару в ём много. Ловко руду плавит.
– То не всяк поймёт.
– На то я и рудознатец.
– Как угадал, что он горюч?
– Из-под земли дым шёл. Спустился я к самому огневищу, гляжу – горит, жарынь от него, – Мин, будто и не хворал, залился мелким, едва слышным смешком. – Дома в печь бросил – уши жгёт.
– Ожил! – Марьяна ласково покосилась на отца, стукнула о стол чугунком, в котором парило мясо.
– Сохачина! – определил Григорий. – Добытчик-то кто? Аль у тунгусов берёте?
– Марьяна у нас кормилица. Я лежмя лежу.
Опять настал черёд дивиться.
– Доча моя сто сот стоит. Пропал бы я без неё, – нежно глядя на Марьяну, проговорил Мин.
– Будет тебе! Расхвастался! – остановила его Марьяна и призналась Григорию: – Хлебушко у нас весь вышел. Кореньями питаемся да орехи толчём.
Оладьи, жаренные на медвежьем сале, и впрямь были необычны на вкус, приторны. Но Григорий ел, похваливал. Решил упросить Володея оставить рудознатцу полмешка муки.
– Ежели задержимся тут, я тебя выхожу, – обещал он Мину.
– Я бы с вами, ежели не в тягость, – тихо молвил Мин. – Может, пригожусь на что.
В беседе не замечали, как быстро бежит время. В землянке сделалось жарко. Марьяна отворила дверь, впустив свежий, с улицы воздух.
Выветриваю ежедень, а всё душно, – посетовала она и принялась сметать пыль и сажу с сосновых, грубо обтёсанных бревён. Вымела, принесла охапку багульника, разбросала по углам, убрав прежние ветки, увядшие.
– Кушай, кушай гостенёк дорогой, – щедро угощала она Григория, вскидывая густые тяжёлые ресницы. Смотрела без смущения, доверчиво и смело. Не дичилась, хоть от людей жили далеко. Но видимо, местная эта жизнь приучила никого и ничего не бояться. – Ягод отведаешь? Ягоды здесь хороши.
Не дожидаясь ответа, выскользнула из землянки. Красиво, плавно двигаясь. Григорий равнодушно пережёвывал ломтики вяленого ленка. Еда на ум не шла.
Вдруг крик донёсся. Мин подскочил на нарах, свесил худые костлявые ноги.
– Зверь, что ль, балует?
– Лежи, – Григорий метнулся на улицу.
В кустах черёмуховых Марьяна отбивалась от кого-то.
– Не тронь! – закричал Григорий, кинувший ей на выручку. – Мояя!
И тут же опрокинулся, сплёвывая из разбитого рта кровь.
– Братко! – услыхал изумлённый Володеев возглас. – Ты?
– Не тронь, Володей, – бормотал сбивчиво Григорий. – Она моя...
Сам не ожидал от себя такой смелости. Будь медведь перед ним, бросился бы с голыми руками на медведя.
– Твоя так твоя! – понимая его, усмехнулся Володей. Позади перемигивались Любим с Потапом.
– Боек, – сказал Любим. – Ишь какую белку выследил.
Марьяна оправляла растрепавшиеся русые волосы. Казаки глядели на неё с откровенной жадностью, и каждый жалел, что не он первый встретил это лесное чудо.
– А мы потеряли тебя, Гриня, – нервно смеялся Володей. – Буран на твой след вывел.
У ног его, высунув язык, лежал огромный волкодав.
– Там отец её, рудознатец, – прикрывая Марьяну спиною, сказал Григорий. – Недужен.
Говорил, сам пятился к землянке и подталкивал женщину.
Забрались вы, – прихлёбывая Марьянино варево, говорил Володей. Хоть и сыт был, но как не поесть из таких рук?
– Добра рыбка, – похвалил и Любим, не отставая от Володея.
– К ей питья бы, – подключился Потап.
– Слетай, Марьяша, – сморгнул Мин. – Я бортничал тут летось. Лагушку с мёдом поставил, ягодным соком залил. Может, назрел.
– Медовуха подолгу стоит, – возразила Марьяна. – По году и более.
– Так это без хмеля, – лукаво сощурился Мин, от уральских умельцев научившийся варить скороспелую медовуху. – Я хмеля туда бросил, суслом развёл.
Однако настойка оказалась слабовата. Володей глотнул, поморщился:
– Подай нашу, Любим! – Приняв плоскую берестяную баклажечку, налил себе и хозяину. – Пробуй да поправляйся.
Мин отпил, закашлялся. Встревоженная Марьяна подскочила к нему, легонько хлопнула по спине.
– Так и уморить человека недолго, – сердито сверкнула глазами на Володея.
