– И верно – ни к чему, – согласился Прудников и равнодушно, будто косил траву, рубанул наискось саблей. Кирилл стоял ещё, а голова катилась ему под ноги, и вверх била кровавая струя. Вид стоящего на ногах обезглавленного человека бы ужасен. Опешил даже Усан, который к жестокости привык.
– Зверь! Чистый зверь! – вскричал Цыпандин. Семён кинулся на него, но Володей выстрелил, и рука, занёсшая над Андреем саблю, бессильно провисла.
Казаки по команде Володея стреляли без промаха. Отряд Усана, не успев оказать сопротивление, был почти весь перебит. Осталась жалкая кучка казаков, напуганная неожиданным нападением. Сам Усан, впрочем, не растерялся. Спрятавшись за листвянку, вынул пистоль, намереваясь продать свою жизнь подороже. Наводил пистоль на Володея, выскочившего на полянку. Сзади неслышно подбирался Любим.
– Брось пистоль-то! – приказал спокойно. Усан обернулся и тут же рухнул от Володеева кулака.
– Подымись, паршивец! – приказал Володей. – Бери саблю.
Потап разоружал усановых соратников, каждого награждая ядрёным тумаком. Они падали, точно мешки.
– Боле-то никого нет? – уложив последнего, растерянно оглянулся Потап. – Дай этого... Кулак зудится.
– Кому сказано, это – мой! – гневно свёл брови Володей. И – Усану: – Слыхал? Бери саблю! Будем до смерти биться.
– Думаешь, оробею? – бесстрашно ответил Усан. На саблях тоже дрался отменно. Ловок и увёртлив, и рука у него крепкая. – Ежели башка тебе надоела – могу.
Ишо неизвестно, кому башка надоела. Но ежели верх возьмёшь – дам волю.
Обманешь.
– Я не ты, Усан. Отпущу, ежели ясак вернёшь, побей мня гром!
– Не много ль просишь? – Усан примерился к сабле и вдруг без предупреждения рубанул. Отлас едва увернулся. Вскользь задело правое плечо.
Чёрт рогатый! – Перехватив саблю левой, Володей начал теснить Усана. Молниями блистали клинки, и каждый удар мог оказаться для кого-то последним.
– Это тебе цветочки, – цедил сквозь зубы Усан, снова царапнув Володея.
– Ага. Дожить бы до ягодок, – Володей, отступив в сторону, стремительно полоснул Усана вдоль головы, отсёк ухо.
– Ох-ох! – разбойник зажал рукой рану. Второй раз сверкнула сабля, отлетело второе ухо.
– Довольно? – спросил Володей. – А то и нос оттяпаю.
Усан, скрежеща зубами, снова ринулся в бой.
– Лютый! Носа-то не жалко?
– Жись твою... жись взамен! – теряя разум от боли и ярости, рычал Усан и носился по поляне словно горностай. По щекам, по шее текла кровь на плечи, обрызгивая кафтан.
– Будет тебе, – выбив у него саблю, сказал Володей.
– Смерти!!! Смерти мне дай! – просил Усан сквозь слёзы, и слёзы мешались с кровью.
– Смерть сама тебя сыщет. Ступай!
– Отпустишь? – спросил Василий Добрынин. – Казнить душегуба!
– Казни, – устало отмахнулся Володей; вспомнив про ясак, который захватила ватага, нахмурился. – Кажи, где грабленое.
Усан, злобно ощерясь, подобрал саблю и нырнул в кусты. Любим выстрелил в него, но промахнулся.
Василий плакал над братом. Молчали притихшие казаки. Трудно было понять – сочувствуют они Володею или осуждают его. Один из ватажников, шустрый, юркоглазый, подмаргивал Володею.
– Чо моргаешь? Я те не девка.
– Слово имею. Давай отойдём.
Но отойти им не дали.
– Знаем твоё слово, – загалдели остальные пленники. – Вместе казну прятали.
Володей спохватился: Усан-то может опередить и перепрятать ясак. Усадив ватажника в седло, взялся за стремя. Любим за другое.
– Веди!
Усан был уж возле тайника. Увидав Володея, злобно выругался, исчез в уреме.
– Ясак весь цел. Для чего ж его прятали?
– Да Усан улизнуть хотел. С Прудниковым в сговор вступили, – пояснил ватажник, заискивающе заглядывая Володею в глаза. Его одно занимало: простит Володей или не простит. А тот, казалось, забыл о бунтовщиках, рассеянно гладил соболью шкурку.
Купцам в Якутск не терпелось. Особенно Василию, схоронившему брата. Ранее, относясь к Володею дружелюбно, он часто беседовал с ним, поучал. Теперь – смотрел волком. «Наклепает на меня воеводе», – думал Володей. Однако головы не вешал. Рассказал Цыпандину про рудознатца, про горючий камень.
– Богатства в здешней земле не счесть. Вот и мы серебро видели.
– Привёз бы мне с пудик, – рассмеялся Володей.
– Купцы тут не пудик – тыщу пудов добудут. Дело хотят открывать, – серьёзно взглянул на него Цыпандин.
– Ну они своё не упустят.
– Завидно? Просись к им в пай. Ты ведь подумывал...
– Не о богачестве думки мои, дядя Андрей. Сам знаешь.
– О чём бы ни были, лишняя копейка карман не оттянет.
– Рудознатец-то вон за той сопкой. И брат мой с ним.
Судёнышко уже причаливало. Увидав его, Григорий кинулся в землянку. Марьяна бельё вывешивала. Мин перебирал собранные в разное время камни, счастливо, словно дитя, всем довольное, улыбался.
– Плывут! – хрипло оповестил Григорий, на нём лица не было, точно не хотел видеть брата. Вот, думал, кончились безоблачные денёчки. Где Володей, там и смута. Потащит за собой в острог, а здесь так славно. Готов остаться до скончания века. Что ещё нужно-то? Крыша есть, жена есть. И – красотища неописуемая вокруг.
– Ну и слава богу! – перекрестился Мин, которому надоело вынужденное безделье.
