— Нас только погоняют немножко… просто так, для острастки.
— Кто это нам такую свинью подложил? — вспыхнул вдруг Иван, и глаза его загорелись гневом.
— Мало ли у нас приятелей, — усмехнулся Димо.
Опираясь на пыльные канцелярские книги, Иван нервно курил: немного погодя он встал и, низко опустив голову, принялся ходить взад-вперед от стены к стене. Он никак не мог успокоиться, его давили страх и тревога. Кто знает, думал он, а может, их никуда не угонят, может, отпустят… Как хочется ему уйти отсюда, выскочить на волю — в этом подвале задохнуться можно… Вот сейчас люди ходят себе на свободе, работают, занимаются чем хотят… А как хорошо в полях… Тут и там пашут, кончают сеять: в одном месте рубят деревья, в другом собирают кукурузные стебли… Туман давно уже рассеялся, светит нежаркое солнце; пусто стало в полях, а как хорошо… Иван все это видел, все это стояло у него перед глазами, и страдание сжимало ему сердце, новое, еще не изведанное страдание узника…
Раньше он жил за спиной у Минчо, под его защитой. Что бы ни случилось, что бы ни стряслось, всё старшего брата сажали, все ему терпеть приходилось. Да об Иване никто и не вспоминал тогда, что бы ни произошло, за все отвечал Минчо. Иван свыкся с этим, да и Минчо привык брать все на себя. А сейчас… вот так сразу… Всего полчаса, как он под замком, а ему уже кажется, что прошел целый год. В их маленьком подполе другое дело; бывало, в летнее время, пойдешь отнести туда что-нибудь или навести порядок, так полдня просидишь; но там минуты летели незаметно, там ему не было так тяжело и противно. А тут словно кто его за горло схватил, словно ему чем-то нос забили… Что-то распирало его, ему хотелось перевести дух на солнышке, оглядеться на просторе, раскинуть руки на свободе.
— Докуда же нас тут держать будут! — вскипел вдруг Иван и неприязненно посмотрел на запертую дверь.
— Потерпи! — мягко, но насмешливо проговорил Димо. — Больно уж скоро ты терпенье потерял.
— Хоть бы сказали нам — за что!
— Они тебе скажут, они скажут, — отозвался Димо, покачав головой, и тонко усмехнулся. — Они тебе скажут, только захотят, чтоб и ты им кое-что порассказал…
Иван остановился, и глаза его испуганно забегали. Он все понимал, одного не мог понять: почему Димо говорит так спокойно и насмешливо?
— Может, думаешь, что тебя ни о чем спрашивать не будут, что по головке тебя погладят? — проговорил Иван, немного обиженный.
— Мокрый дождя не боится, — ответил Димо, улыбаясь по-прежнему. — Я-то ведь уже хаживал по этим дорожкам…
— Вот и я теперь по ним пойду, — сказал Иван не то шутливо, не то сердито.
Гнев захлестнул его сердце, ему показалось, что Димо считает его ребенком, трусом. Иван стиснул зубы, повалился на прежнее место и оперся о канцелярские книги. Правильно делает Димо, что подсмеивается над ним, думал он, слишком уж скоро ему тут надоело… Но Димо еще увидит, увидит…
Димо встал, немного походил взад-вперед, наконец остановился возле Ивана и присел на корточки.
— Слушай, — начал он строгим и серьезным тоном.
Иван встрепенулся. И в тишине полутемного подвала полились теплые напутственные слова…
Вечером обе женщины входили в город. В ста шагах впереди них шли арестованные. Женщинам хотелось идти рядом с ними, но полицейский не позволил.
— Нельзя… я за них отвечаю, — ответил он, сдвинув брови. — Надо было кмета спросить…
Мариола и Вела долго топтались перед окнами околийского управления, переговаривались, не зная что делать. Наконец Вела сказала:
— Надо же все-таки спросить, тетушка… Посадили мужа моего ни за что ни про что, а мне что ж — глядеть на них… Пойдем!
— А вдруг заругают нас! — возразила Мариола, испуганно глядя на нее. — Помнится, служит тут Димитр, сватьи Марийки сын… Спросим-ка лучше его, он тутошний человек, может, что и знает…
— А что он может знать, Димитр?.. Уж если идти, так прямо к начальнику пойдем.
Между казармой и канцелярией непрестанно сновали полицейские, чиновники, арестанты. Проносили хлебы, кружки, баки. Женщины стояли у железной ограды и ждали. Со двора на них посматривали, но никто не остановился, никто не подошел к ним спросить, чего они хотят, кого ищут. А они всё собирались с духом окликнуть кого-нибудь, но, пока собирались, полицейские проходили мимо. Наконец за их спиной остановился какой-то толстый унтер, окинул их высокомерным взглядом и спросил:
— Чего ждете?
— Наши тут, арестованные… у меня муж, у нее сын, — ответила Вела, смущенная неожиданным появлением унтера.
— Хотим до начальника дойти… попросить его, — проговорила старуха, смиренно глядя на него.
Унтер важно помолчал, осторожно оглядел с ног до головы Велу, что-то решил и поднял глаза.
— На что вам начальник? О чем вы хотите его просить?
— Пускай только скажет нам… за что их забрали и долго ли продержат…
— А кто они такие? Не те ли, что замешаны в покушении на Георгия Ганчовского?
Женщины вздрогнули и переглянулись.
— Эти самые, — глухо ответила старуха и проглотила густую слюну. — Так ведь… Ганчовский-то жив?
— Жив… по слухам, — ответил унтер, успокоительно кивнув.
