Даже я испуганно заметался. Королева микрорайона! Новая аристократия! Так вот какая она!
— ...Ну-у Бо-орька! — снова затянула она. — Ну я хочу лы-ы-тки! Ну лы-ы-ытки! Найдешь! — Она вдруг резко бросила трубку. — Бараньи лытки, видишь ли, не может найти! Он всем нам обязан! Совсем народ обнаглел! — Ее яростный взгляд уткнулся в меня. — Ты это куда?
— Должен срочно идти! — стал топать в прихожей, показывая, как именно должен идти.
— Зачем это?
— Белых крысок кормить. Завел, понимаешь, белых крысок! Беда! Если не покормишь их вовремя — скандал!
— Обождут! — начальственно уже так произнесла.
— Крыски?.. Да ты не знаешь, какие они! — слезы вдруг навернулись мне на глаза. — ...Да не только в них дело, — взял наконец себя в руки... (Ну, а в чем же еще?) — Что, если Виктор нас застанет? (Вот!)
— Ну и пусть! — губки надула. — Не будет таким противным, как вчера!
Выходит, чаровнице этой все равно: пусть мы изувечим друг друга — лишь бы не были такими противными!
Пошел на кухню — выпить чашку воды... Вот, значит, знаменитая эта плита! И за такую дрянь я собирался платить самым ценным на свете веществом? Идиот!.. Есть такая порода людей — все время внушают себе: «Ну уж поунижаюсь еще немного, пока не встану окончательно на ноги! А там перестану!» Не перестанешь! Если вставать на ноги, то только резко, иначе всю жизнь свою останешься на коленях!
Я схватил подстаканник, несколько раз с отчаянием ударил себя по голове... Был бы первый случай в криминалистике: убил себя подстаканником! Но не получилось.
Поставил подстаканник на место, решительно в комнату к ней вошел.
— Должен признаться, — сказал я. — Я не бескорыстно к тебе пришел.
— А зачем? — впервые какой-то интерес у нее в глазах появился.
— ...Хотел плиту через тебя достать!
— Проти-ивный! — явно при этом оживилась. — А какая тебе нужна плита?
— Об этом хотелось бы в конторе поговорить, — неожиданно сказал.
— Ой, зачем в конторе? Ведь я же здесь!
— А мне бы хотелось в конторе! — тупо повторил.
— Ну и пожалуйста! — плечиком повела. — Только не получится там у тебя ничего!
— А это мы посмотрим!
Отомкнул дверь, выскочил на улицу. Примчался в контору.
— Опять это вы? — секретарша говорит.
— Опять! — говорю. — И «опять» это будет, покуда... Пока не...
Сбился! Толкнул дверь — заперта!
— Я вам ясным языком говорю — Тамары Семеновны сегодня не будет... Неужели, — на жаркий шепот вдруг перешла, — вы с ней по-человечески не сумели договориться?
— Не сумел!
— Ну и ходи голодный! — совсем уже нагло мне говорит. — Выходи!
И дверь заперла за мной!
— Ну хорошо... — поднял левой рукой правую руку, посмотрел — вряд ли уже когда-нибудь пригодится теперь... Размахнулся! Бабах!! ...Треск. Облако штукатурки... Дверь отлетела к дальней стене.
— Вот так вот, приблизительно, — отряхиваясь, говорю.
— Ну и чего вы добились? — бледная секретарша в проеме стоит.
— Своего.
— А зачем клей хватаете? — понемногу стала в себя приходить.
— Жене зуб подклеить. Подклею — сразу же верну.
Через минуту, наверное, вбежал домой... Вся комиссия в сборе — жена, Никпесов, Пашков.
— Вернулся? — обрадовалась жена.
— Вернулся! Но если вы думаете, что и дальше будете ездить на мне... во — фигу видали? — я показал.
— А рука-то работает у тебя! — сказала жена.
Тяжело возвращаться домой с чувством вины после некоего трудно объяснимого отсутствия!
Выручает пес. Только откроешь дверь в напряженную, густую тишину, пытаясь хотя бы по запахам торопливо определить, что в доме нового (слов тут дождешься еще не скоро!), как сразу же радостно слышишь, как он, клацнув когтями, торопливо сваливается с дивана, и вот цепочка цоканий быстро приближается к тебе, и вот уже он, забыв об остром запахе псины, которого в обычное время стесняется, ликующе прыгает рядом с тобой, пытаясь достать до лица и лизнуть тебя в губы. Отчаянно, безрассудно взлетает он на высоту, в три раза превосходящую его рост, падает страшно, со стуком костей, но тут же, забыв на время о боли, снова прыгает, как пружина. Вопли боли и восторга смешиваются и дополняют друг друга.
— Ну здорово, здорово! — ласково приговариваю я (надо же как-то начинать говорить, и такое вот начало — самое подходящее). — Никому, видимо, не интересно, что за эти сутки было со мной! (Это уже попытка защиты нападением.) ...Вот единственный, кто любит меня! — Присев на корточки, я почесываю подрагивающую ногу развалившегося на полу пса.
И тут жена не выдерживает и произносит, как ей кажется, надменно и строго:
— Можешь хотя бы погулять с псом?
— Пожалуйста! — скорбно произношу я. — Если это некому больше сделать...
Но все внутри меня прыгает от счастья, даже руки вздрагивают, когда я снимаю с электросчетчика поводок: «Отлично! И на этот раз обошлось, все будет нормально — пес спас».
Поняв, что сейчас с ним пойдут гулять, он начинает подпрыгивать еще выше.
— Ну ты, шорт бешаной! — басом кричит жена, пытаясь на лету поймать его в ошейник.
