Смеемся... Читаю Ляле свой дневник за последний месяц: Первое — пусто, Второе — ничего, Третье — ничего, Четвертое — ничего, Пятое — ничего, Шестое — убил комара, Седьмое — убил комара, Восьмое — убил комара, Девятое — убил, Десятое — убил, Одиннадцатое — убил!
Опять смеемся. Потом перелистываю записную книжку — надо срочно позвонить по делу, — и тут одна пленница делает попытку убежать из моего гарема — выпархивает листок.
— Куда-а-а?! — я злобно запихиваю его обратно, смеемся.
— Ну а честно, скажи, — допытываюсь я, — мужики больше не пристают?
— Почему же? — удивляется она. — Только вчера двое с криком «С лица не воду пить!» гнались по бульвару.
— С чьего лица-то воду не пить? — придираюсь я.
— Не знаю... надо было остановиться, спросить! — хохочет она.
И снова проступают ее холмы... Все, хватит, отхолмилась уже!
— А все-таки хорошо, — через некоторое время говорит она, — что мы остановились; почувствовали границу, за которой — лишь чушь, ерунда! Сколько бы дров наломали под флагом «великой любви»! А так — сколько горя сэкономили, сколько дури! Сколько бы «обязаловки» делать пришлось, доказывать что-то всем на свете и самим себе. Фу! Хорошо!.. Как я люблю-то тебя, что ты все правильно сделал, все понял.
— А я-то тебя как люблю!
Я тянусь к ней... но руку словно перерезает серебряный звон стоящего между нами телефона. Ляля усмехается, берет трубку. Слушает, протягивает мне.
— Тебя — Ева.
