Еще раз!
Еще разок!
Затесались предатели, видно, меж нас!
Но хоть вы, ведь по миру давно вас свербит,
Хорошенько возьмитесь, тяните дружней!
Тянем мы. Да другие мешают.
Богиня ненавидит вас. Ей помнится,
Вы чесноком ее натерли первые. 216
Вам говорю, афиняне: схватились вы
Не так, как надо, и без толку тянете.
Судить-рядить — одно лишь вы умеете.
Когда богиню воскресить желаете,
Податься ближе к побережью надо вам.
За дело примемся одни! Эй, други-земледельцы!
Работа спорится у вас. На лад идет отлично!
Одни лишь земледельцы мир нам возвратить сумеют.
Раз еще потяни!
Немного остается!
Не отставать! Еще разок!
Потянем здорово! Наддай!
Покончено! Готово!
Еще разок! Пойдет, пойдет!
Сама пойдет! Сама пойдет!
Еще, еще, еще разок!
Где взять мне слово тысячекувшинное,
Чтобы тебя приветить: в доме нет таких!
Здорово, Жатва! Ярмарка, тебе привет!
Как ты красива, Ярмарка любезная!
Как веет от тебя на сердце сладостно —
Концом походов, миром и маслинами.
А заодно солдатским ранцем, может быть?
На воинскую сбрую я плевать хочу.
Воняет чесноком она и уксусом.
Софокла песни, флейты, соловьиный свист,
Стишонки Еврипида.
Замолчи! Не лги
На госпожу. Не может ей понравиться
Поэт сутяг, певец судейской кляузы.
Здесь плющ, овец блеянье, виноградный сок,
В поля идущих женщин груди круглые,
Разлитые ковши, служанки пьяные,
Других утех без счета.
Но гляди сюда!
Друг с другом кротко Города беседуют,
Хотя в ужасных синяках, в царапинах,
С продавленными головами, в ссадинах.
Теперь взгляни на зрителей! Написано
У них на лицах ремесло.
И верно ведь.
Сидит там, видишь, мастер оружейных дел
И рвет в печали волосы.
А рядом с ним
Мотыжник плюнул в рожу оружейнику.
Ковач плугов, ты видишь, как доволен он,
В ребро он двинул мастера копейного.
Услышь, народ! Велим мы земледельцам всем,
Орудья снарядивши, выходить в поля.
Бросьте щит скорей, и дротик, и проклятое копье!
Дышит воздух весь чудесной плодоносной Тишиной.
Все спешите на работу в поле с песнями, вперед!
День счастливый, день желанный для хозяев-поселян!
Увидав тебя, с весельем я встречаю сад родной.
Вижу смоквы, что когда-то я мальчишкой посадил.
Вас приветствовать я счастлив после долгих-долгих лет!
Toй, что нас освободила от султанов и горгон.
На дорогу купим вкусный полоточек балыка
И отправимся в веселье восвояси по домам!
Посейдон свидетель, славной собрались вы здесь толпой!
Встали густо, встали плотно, словно праздничный пирог.
Видит Зевс, блестит мотыга навостренным лезвием
И на солнышке сверкают вилы зубьями тремя!
Как чудесно, как нарядно выстроились их ряды!
Как мне хочется вернуться поскорей на хутор мой
И перекопать лопатой залежалый чернозем!
Мы живали под покровом
Тишины, богини милой!
Вспомните о тех вареньях,
Об изюме, черносливе
И о соке виноградном,
О фиалках у колодца,
О серебряных маслинах,
Ненаглядных,
А за это все Богине
Здравствуй, здравствуй, дорогая,
Славен будь твой приход!
Стосковались по тебе. Страсть томила нас давно
Возвратиться на поля.
Свет и счастье ты для всех,
Кто боронит, сеет, жнет!
Всяким изобилием,
Милостью, щедротами
Нас благословила ты!
Ты — спасенье земледельца, каши ячневой горшок!
Низко кланяются лозы и смоковные побеги,
Все, что зреет, все, что зеленеет на земле,
Тебе шлет привет
Только где ж она скрывалась столько долгих тяжких лет?
Ты, среди богов добрейший, расскажи нам, научи!
К вам, хозяевам, почтенным земледельцам, речь моя.
Слушайте, чтоб знать и помнить, как погибла Тишина. 217
Начал Фидий злополучный, первый он нанес удар,
А затем Перикл. Боялся он невзгоды для себя.
Ваших прихотей страшился, ваши зубы злые знал.
Чтобы самому не сгибнуть, в город он метнул пожар.
Бросил маленькую искру — о мегарянах закон.
Выжег дым до слез горючих. Плакал здесь народ и там.
Услыхав про это, лозы грозно начали шуметь,
