Как ты забрался, подлый прощелыжина!
Как звать тебя! Ответь же!
Прощелыжина!
Откуда родом? Ну же!
Прощелыжина!
Отец твой кто?
Отец мой? Прощелыжина!
Клянусь Землей и Небом, не уйдешь живым,
Когда не скажешь имя и откуда ты.
Не чинодрал, не сплетник и не кляузник.
Пришел зачем?
Привез тебе говядины.
Зачем ты здесь, бедняжка?
Видишь, лакомка,
Теперь уж я тебе не прощелыжина!
Ступай покличь мне Зевса.
Нет и нет! Тю-тю!
Богов застать тебя не угораздило.
Нет дома. Со двора вчера уехали.
В страну какую?
Не в страну.
Куда ж?
На край
Вселенной. В мирозданья щель глубинную.
Да стерегу я барахлишко божее:
Горшочки, ложки, плошки, сковородочки!
Но почему все божества уехали?
На эллинов озлившись. Поселили здесь
Они Раздор, чудовищного демона,
И все ему на расточенье отдали,
А сами удалились в выси горние,
Чтобы не видеть ваших непрестанных свар
И жалоб ваших не слыхать назойливых.
За то, что вечно воевать хотели вы,
Хоть боги устрояли мир. Удача чуть
Склоняется к лаконянам, кричат они:
«Уж всыплем мы афинянам, почешутся!»
Когда ж победа снова за Афинами
И просят мира посланцы лаконские,
Тут вы орете снова: «Нас надуть хотят!
Палладою клянемся мы! Не верьте им!
Придут опять. Ведь Пилос — наш. Наплачутся!»
И потому едва ль еще увидите Богиню мира — Тишину.
Да где ж она?
Ее низверг Раздор в пещеру страшную.
Да где ж пещера?
Вон, внизу, каменьями,
Ты видишь, завалил ее он доверху,
Чтоб Тишину никак вам не добыть.
Скажи,
А что он с нами делать собирается?
Одно лишь знаю. Он намедни под вечер
Чудовищную ступку приволок домой.
Все города он хочет в порошок стереть.
Но я пойду. Мне слышится, выходит он.
Ужасный шум донесся изнутри.
Aй-ай!
Давай бог ноги! Побегу. Почудилось
Мне грохотанье ступки истребительной.
Но, народ, народ, народ несчастнейший!
Вот скоро кости затрещат и челюсти.
Чудовищная ступка! О, владыка Феб!
А взгляд его — как гибель. Страшен он, Раздор!
Доспехами грозящий, леденитель ног!
Вам, Прасии чесночные, конец пришел, 199
Пятижды, трижды, десять раз проклятые!
А нам, друзья, до Прасий дела вовсе нет!
Лаконяне пусть плачутся. Несчастье — их.
Мегара, а Мегара! Изотру тебя!
Столку, приперчу, станешь кашей луковой.
Oй-oй-ой-ой! Тяжелые и горькие
Мегарцам тут слезищи приготовлены.
Страна какая на творог размолота!
Аттического меда подолью еще.
Другого меда поищи, прошу тебя!
А этот дорог! Пожалей аттический!
Эй, мальчик, Ужас!
Звал меня?
Наплачешься!
Зевал без толку? Кулаки забыл мои?
Кулак сердитый!
Сжалься, господин, ай-ай!
Натер он луком кулаки, наверное!
Достань толкач покрепче!
Толкача еще
Тогда беги, в Афинах раздобудь живей!
Бегу стрелою. А не то побьют опять.
Что ж делать нам, людишки горемычные?
Грозит опасность страшная, вы видите!
Когда толкач добудет он дробительный,
Усядется и в крохи города сотрет.
Не дай ему вернуться, Дионис, спаси!
Эй ты!
Что надо?
Не принес.
Беда, беда!
Пропал толкач афинский 200знаменитейший,
О госпожа Афина, славно сделал он,
Что вовремя подох на благо городу
И кашу заварить не может новую.
Так принеси другой из Лакедемона.
Пошел!
Не медлю.
Приходи скорей назад!
Что с нами будет, граждане, беда идет.
Средь вас тут не найдется ль посвященного
В Самофракийских таинствах? 201Пусть молится,
Чтоб посланец в дороге ногу вывихнул.
Что? Не принес опять ты ничего?
Пропал
Толкач наилучший также в Лакедемоне.
Проклятье! Как же?
Отдали во Фракию
Его на подержание, и пиши — конец!
О боги Диоскуры, славно сделано!
Пока живем! Мужайтесь, люди честные!
