Не так сечешь. Под душку и в подвздошье бей!
Да, вижу.
Поворачивайся передом!
О Посейдон!
Что, больно?
Господин зыбей,
И скал эгейских, и седых глубин морских!
Клянусь Деметрой, разобрать не в силах я,
Кто бог из вас обоих. Так войдите в дом —
Пусть сам хозяин признает родню свою
Благая мысль. Досадно лишь, что этого
Ты не придумал прежде, чем избить меня.
Муза, к святым хороводам приблизься,
На голос приди и услышь
Песни зов!
Глянь на великие толпы народа.
Мудрость в них
И высокий разум.
Болтун, на губах у него
В щебете темном и злом
Варварскую песню
Тянет ласточка, гостья фракийских трущоб.
Под стать соловью она стонет и плачет
О том, что погибнет
Муж на жеребьевке.
Дело праздничного хора — город доброму учить 364
И давать совет разумный. Вот и мы вам говорим:
Уравнять должны вы граждан, снять с души тревожный страх.
Если кто и поскользнулся в хитрой Фриниха сети,
Случай дайте им загладить стародавнюю вину.
Говорим еще: бесчестьем граждан нечего казнить.
Стыд и срам! Рабов, однажды лишь сражавшихся в бою,
Как платейцев благородных, вы подняли до господ.
(Впрочем, этого нимало не хотим мы осудить.
Нет же, хвалим, только это вы и сделали с умом.)
Все же тех, кто с вами рядом воевал не раз, не два,
Чьи отцы за город бились, кто вам кровная родня,
Нет, злопамятство оставьте, по природе вы мудры.
Всех, кто близок нам, кто в битву рядом с нами выйти рад,
С них бесчестие мы снимем, званье граждан возвратим,
А побрезгуете просьбой, чванно стороной пройдя,
Вас, родной доведших город до пучины черных бед,
Умными и мудрецами впредь не будем мы считать.
Если умен я и правильно вижу
Людскую судьбу и людской
Злой конец,
Вор негодный,
Всем надоевший,
Этот банщик проклятый,
Владыка золы,
Земли кимолийской, песка,
Щелочи, шаек, мочал
И грязных обмылков,
Не проживет уже долго. И вот почему:
Он мира не любит
И ходит с дубинкою всюду, чтоб одежек
Вор с него не сдернул.
Часто кажется, что город граждан и сынов своих,
Как старинную монету и сегодняшний чекан.
Настоящими деньгами, неподдельными ничуть,
Лучшими из самых лучших, знаменитыми везде
Среди эллинов и даже в дальней варварской стране,
С крепким правильным чеканом, с пробой верной, золотой
Мы не пользуемся вовсе. Деньги медные в ходу,
Дурно выбитые, наспех, дрянь и порча, без цены.
Так и граждан благородных, славных домом и умом,
Справедливых, безупречных, убеленных сединой,
Выросших в хорах, в палестрах, знающих кифарный строй,
Подлых и отродье подлых, ловких новичков из тех,
Кто на виселицу прежде пригодился бы едва.
Хоть сейчас-то измените свой обычай вы, глупцы,
Верьте тем, кто стоит веры, сразу все похвалят вас.
Если ж и случится злое, так не попусту, не зря,
А на дереве хорошем 366и повеситься не жаль.
Свидетель Зевс, мужчина благороднейший
Хозяин твой.
Еще б не благороднейший!
А странно, что тебя не изувечил он,
Когда ты, раб, назвал себя хозяином.
Попробовал бы только!
Это сказано,
Как слугам подобает. Так и я люблю.
Ты любишь?
Да, себя царем я чувствую,
Чуть выбраню исподтишка хозяина.
А любишь ты ворчать, когда посеченный
Идешь к дверям?
Мне это тоже нравится.
А суетиться попусту?
Еще бы нет!
Подслушивать?
Люблю до сумасшествия!
И за дверьми выбалтывать?
И как еще!
Мне это слаще, чем валяться с бабою.
О Феб! Так протяни мне руку правую,
И поцелуй, и дай поцеловать тебя!
Но ради Зевса, во плетях нам общего,
Скажи мне, это что за крик ужаснейший
И ругань?
Еврипид с Эсхилом ссорятся.
Да ну?
Дела, дела пошли великие.
А что?
Закон старинный установлен здесь
Для всех искусств, могучих и прославленных:
Кто всех сильней и выше в мастерстве своем,
Тем в Пританее угощенье дарится
И трон с Плутоном рядом.
Понимаю все.
Когда другой придет, сильнее прежнего,
Соперники в искусстве состязаются.
Эсхила что ж так сильно опечалило?
Трагическим престолом он давно владел,
Как величайший мастер.
Когда сошел под землю Еврипид, собрал
Вокруг себя воров он и налетчиков,
Отцеубийц, грабителей и взломщиков —
Их в преисподней множество. Наслушавшись
