В кухню собачьей повадкой тишком прокрадется он ночью,
Вылижет все, и горшки, и судки, и суда, и Киклады».
Гланид, ты много лучше! Зевс свидетель мне!
Сперва послушай, сударь, а потом суди!
«Будет жена, и родит она льва[72] в богозданных Афинах!
Станет сей лев за Народ с мириадами мошек сражаться,
Словно за племя свое. Ты хранить его должен надежно
Ты это понял?
Я? Да ничегошеньки!
Велит вам Феб меня хранить заботливо,
Ведь, словно лев рычащий, я служу тебе.
Да как же львом исподтишка ты сделался?
Одно нарочно скрыл он из пророчества,
Что за стена такая с башней медною,
Где повелел нам Локсий[73] охранять его?
А что же разумел он?
Приказал нам Феб
Его забить в колодки пятищельные.
«Не доверяй клевете: то завистливо грают вороны.
Ястреба ты возлюби, памятуя в душе благодарной,
Как закогтил и примчал воронят он из Лакедемона».
Дело такое свершил пафлагонец, наверно, с похмелья.
О Кекроппд неразумный! Велик ли тут подвиг, помысли.
Сказано: «Бремя снесет и жена,[74] если муж ей возляжет.
Но не сразится жена, а сразится — так с раной вернется».
Слушай теперь, что вещает о Пилосе в Пилосе Локсий:
«Есть кроме Пилоса Пилос…»[75]
Ну, что ж «кроме
Пилоса Пилос»?
Да говорит, возьмет кропило в бане он.
Украл у нас кропила и лохани он.
Но вот тебе о флоте прорицание.
Его ты должен выслушать внимательно.
Внимать внимаю, только научи меня,
Откуда взять мне деньги корабельщикам?
«О Эгеид! Псолисицы обманов и ков опасайся,[76]
В кознях искусной, к добыче проворной, коварной и борзой».
Ты понял?
Псолисица — Филострат, ведь так?
За податями у тебя потребует
Вот этот, — не давай ты, запрещает Феб.
Зачем же псолисой триера названа?
Зачем? Быстра триера, — ну а пес не быстр?
Зачем же к псу лиса еще прибавлена?
Солдат тут называет бог лисицами
За то, что рвут по селам виноград они.
Ну, пусть!
А чем платить таким лисицам все-таки?
В три дня тебе и деньги раздобуду я.
Выслушай это еще прорицанье Летоина сына:
Какой Киллены?
Кряжистою назвал Феб
Вот эту лапу,
что о краже думает.
Не так толкуешь! Феб Килленой кряжистой
Назвал, конечно, руку Диопифову.[78]
Но у меня и другие крылатые есть прорицанья,
Как воспаришь ты орлом и владеть будешь всею землею.
Есть у меня оно также: землею и морем пурпурным.
Будешь судить в Акбатанах[79], кормиться коврижкой и медом.
Мне же видение было.[80] Воочию зрел я богиню,
Лила она на Народ из лохани богатство и счастье.
Вышла из храма она, а сова на плече восседала.
После облила тебя, мой Народ, из огромного таза
Влагой амвросии дивной, его же-чесночным помоем.
Ого, ого!
Нет в свете мудреца, Гланиду равного.
Тебе себя вверяю я. Ты старому
Поводырем отныне будь и нянькою.
Нет, умоляю! Погоди немножечко!
Чтоб о зерне не слышать мне! Довольно уж
Вы с Феофаном[81] так меня морочили!
Так я мукой тебе отдам помолотой.
Я дам тебе лепешек подрумяненных,
Тушеных почек. Поспевай лишь в рот совать.
Поторопитесь принести, что можете.
И кто теперь сытнее угостит меня,
Тому я тотчас Пникса передам бразды.
Так побегу ж я первым!
Народ мой, красна твоя
Держава. По всей земле
И страшен, и славен ты —
Хозяин могучий!
Но слаб и послушен ты,
Но, лестью окутанный,
Но, ложью опутанный,
Чьи б речи ни слышал ты,
С разинутым ртом сидишь,
Нет разума в вас самих,
Что я вам глупцом кажусь.
Ведь я простаком таким,
Ей-ей, притворяюсь.
Я так забавляться рад,
За соской гоняться рад
И вора чиновника
На Пниксе кормить-растить,
Чтоб, брюхо набив ему,
Придумал неплохо ты,
И, видно, разумен ты.
Хитро и затейливо
Казнишь негодяев!
С расчетом на Пниксе их,
Как скот на убой, растишь,
Чтоб там, как нужда придет
И нет под рукой мясца,
Схватить каплуна жирней —
Глядите, как ловко я
Врагов в западню ловлю,
Ученых и умников,
Искусных и хитрых.
Ворам я слепцом кажусь,
Сквозь пальцы на все смотрю.
А сам не спускаю глаз
И все, что украли, вмиг
Добуду из глотки их,
