Те из нас, кому выпало счастье общаться с Резерфордом, навсегда сохранят память об этой прекрасной и благородной личности. Ему были оказаны все мыслимые для людей его профессии почести, но несмотря на это простота обращения, которая характеризовала его отношение к людям, никогда не изменялась. Когда я впервые получил ни с чем не сравнимую возможность работать под его вдохновляющим руководством, он уже был учёным с мировой славой; но тем не менее он и тогда, и позднее был готов выслушать всё то, что складывалось в сознании молодого физика. Это, в сочетании с сердечным участием, с которым Резерфорд относился к нуждам своих учеников, порождало в них чувства привязанности к нему, где бы он ни работал.
Резерфорд умер в расцвете своей творческой деятельности — судьба, которую ему могли бы пожелать его преданнейшие друзья. Но именно по этой же причине его отсутствие будет ощущаться сильнее, чем, быть может, это ощущалось ранее с уходом любого другого ученого. И всё же, одновременно с чувствами невосполнимости понесённой утраты, память о нем всегда будет для нас неиссякаемым источником ободрения и мужества.
51 ЛОРД Э. РЕЗЕРФОРД *
*
Я признателен редактору «Nature» за приглашение написать несколько слов о моих отношениях с Э. Резерфордом, которые сыграли столь решающую роль в моей работе и занимали такое большое место в моей жизни. В самом деле, ни в небольшой заметке об отношении Резерфорда к его ученикам, которую я имел удовольствие представить для «Приложения» к «Nature» 1, посвящённого Кавендишской лаборатории, ни в краткой речи памяти Резерфорда, прочесть которую было моей печальной обязанностью на конгрессе Гальвани, когда я объявил об его безвременной кончине 2, я не сумел надлежащим образом выразить, сколь многим лично я обязан ему — тому, кто был всем, чем только может быть вдохновенный учитель и отечески расположенный друг.
1 N. Вohr. Nature, 1926, 118, Suppl., 51 (статья 33).
2 N. Bohr. Nature, 1937, 140, 752 (статья 50).
С того самого момента, как я оказался в составе группы учеников, которые приехали в Манчестер со всех концов света, чтобы работать под руководством Резерфорда в его лаборатории, он стал для меня воплощением духа научных изысканий. Уважение и восхищение — это слишком бедные слова, чтобы описать отношение, испытываемое учениками к человеку, чьи открытия явились фундаментом всей той области науки, в развитии которой они старались с таким энтузиазмом принять участие. То, что мы испытывали, было скорее всего безграничным доверием к безошибочности его мнения. Это доверие, одушевлённое бодростью и доброй волей, было животворным источником, от которого даже микроскопические зародыши, возникавшие в наших умах, черпали силы для роста и расцвета. Его простота и пренебрежение всеми внешними эффектами, наверное, никогда не проявлялись более непосредственно, чем во время дискуссий с учениками. Благодаря прямоте Резерфорда они в юношеском задоре даже забывали, с кем разговаривают, до тех пор, пока сила и глубина его проницательности не обнаруживались каким-либо замечанием, значение которого становилось полностью понятным лишь после того, как они расставались со своим учителем.
Стимулирующее влияние, которое Резерфорд оказывал на своих учеников, ни в какой степени не ограничивалось временем ежедневных с ним общений. Именно поэтому, когда по возвращении в Данию я продолжал работать в направлении, выбранном в Манчестере, наиболее ободряющим для меня чувством было сознание, что я всегда могу рассчитывать на его дружеский интерес и бесценный совет. Действительно, просматривая нашу переписку, относящуюся к тому времени, я с трудом могу себе представить, как он, поглощённый всей своей работой, мог найти время и терпение, чтобы ответить в самой милой и столь понятной форме на любое письмо, присылкой которого молодой человек отважился усугубить его занятость.
Наши отношения стали особенно близкими в период моего пребывания в Манчестере в первые годы мировой войны в качестве лектора. В те полные тревоги времена он поддерживал дух небольшой группы людей, оставшихся в его лаборатории. В короткие промежутки, когда Резерфорд бывал свободен от практических дел, возложенных на него, он неизменно подготавливал дорогу к новым открытиям, которым суждено было вскоре привести к таким великим результатам.