Что Вам сказать о себе и своей жизни — все по-старому. Петербург мне давно надоел, и я с радостью переселился бы куда-нибудь в провинцию, но пока это только одна мечта. За последнее время у меня особенно много неприятностей, и я часто подумываю о Вас — приехать, отдохнуть, поговорить. У нас тоже осыпаются листья и тоже холодно, но я люблю осень, потому что не тянет из дому — сидишь и строчишь. Кстати, только кончил два романа, как приходится начинать новых два, не считая мелких статей. Достаточно сказать, что в течение месяца я кончил роман в «Рус.[31] бог[32]» и «Мир божий», потом написал по рассказу в «Вокруг света», в «Детское чтение», в «Детский отдых» и в «Рус.[33] ведомости», а сейчас пишу для «Артиста». Итого, шесть изданий. Как видите, я не сижу, сложа руки, и Вы меня извините, если я не всегда аккуратен по части писем. Да, опадают осенние листья, что мне напоминает собственную осень. Много было пожито и пережито, а, строго говоря, не стоило жить. Ведь каждый, в конце концов, приходит к заключению, что его жизнь сложилась совсем не так, как бы следовало — право, для этого не стоило жить. Впрочем, не стоит говорить. Остается смотреть на себя уже со стороны…
Моя девчурка очень поправилась в Царском и теперь бегает. Она все говорит и очень много проказничает. Я ее страшно люблю и боюсь за каждое дыхание. Часто смотрю и думаю: что-то ее ждет… С какими людьми она будет жить, какие интересы будут ее занимать и т. д. Отец уже стар и может не увидеть ее большой. Эта мысль меня постоянно ест.
Читая Ваше письмо, я невольно завидовал кипучей работе в Емпелевке и невольно подумал, что мне не о чем Вам писать в соответствующем тоне, — интеллигенцию Вы знаете, писателей еще лучше. Скучно…
Целую Ваших деточек. Простите опять за сухое письмо…
Ваш
На конверте:
Воронеж. Заказное.
Его высокоблагородию Григорию Акимовичу д-ру Гончарову
Для передачи Марии Васильевне Эртель.
Дорогой друг Виктор Александрович.
Вчера вечером получил твою телеграмму, а сегодня отправил в «Русскую мысль» рукопись, две первых части, что составит около 9 печ. листов. Будет еще около 12. Надеюсь кончить к 15 января. Передай Вуколу Михайловичу, что мои условия 150 р. за лист. А затем, я его предупреждал, что по предъявлении рукописи деньги вперед. Оговариваю все эти условия вперед во избежание недоразумений впоследствии.
Дальнейшее действие романа заключается в быстром вторжении капитализма, в лице крупной хлебной торговли, винокуров и банковских операций. Последняя часть состоит в описании голода. Галактион делается банковым воротилой и пароходчиком. Мелкое купечество и крестьяне разорены. В голодный год Галактион привозит дешевый сибирский хлеб на своих пароходах и получает от его продажи голодным до 1000 процентов. Отец, Михей Зотыч, удалившийся в скиты, является, чтобы проклясть любимого сына. Жена Галактиона спивается, он живет с ее сестрой Харитиной, которая кончает самоубийством.
Жму твою руку.
Твой
Пожалуйста, высылайте корректуры.
Ваш друг, т. е. я, Марья Николаевна, очень болен… Тоска, тоска и еще тоска… Вы знаете только внешнего человека, который время от времени сумасшествует, которого судят, бранят и жалеют, но есть и другой, гораздо лучше — тот внутренний человек, которого никто не знает, даже Вы. Скучно… Тоска… Два состояния: работа и тоска… Что делать? куда итти? Проще — куда деваться? Все пути-дороженьки заказаны, а посему об этом будем молчать.
Мне нравится, что есть еще люди, которые могут обвинять и жалеть — счастливцы… Я никого не обвиняю, а, напротив, всех оправдывал и всегда.
Жму Вашу руку.
Ваш
Когда Вас можно видеть?
Очень Вам благодарен, Яков Лазаревич, за присланные фотографии — деньги за них поставьте в мой аванс. Кстати, рассматривая фотографии первосвятителей и угодников русской церкви, я постепенно дохожу до понимания той нити, которая связывает их с былинными богатырями. У такого громадного художника, как В. М. Васнецов, не может быть произведений случайных и ничем не связанных между собой. Крупное творчество цельно — это прежде всего, и из него, как из сказки, слова не выкинешь.
