Зачем, несчастное дитя,Ты не слегка и не шутя,А искренне меня любила.Ведь я не требовал любви:Одно волнение в кровиВо мне сначала говорило.С Полиной, помнишь, до тебяЯ жил; любя иль не любя,Но по душе… Обоим былоНам хорошо. Я знать, ей-ей,И не хотел, кого дарилаДешевой ласкою своейОна — и с кем по дням кутила.Во-первых, всех не перечесть…Потом, не всё ль равно?… Но естьНа свете дурни. И влюбилсяОдин в Полину; был он глуп,Как говорят, по самый пуп,Он ревновал, страдал, бесилсяИ, кажется, на ней женился.Я сам, как честный человек,Ей говорил, что целый векКутить без устали нельзя же,Что нужен маленький расчет,Что скоро молодость пройдет,Что замужем свободней даже…И мы расстались. Нам былаРазлука та не тяжела;Хотя по-своему любилаОна меня, и верю я…Ведь любит борова свинья,Ведь жизнь во всё любовь вложила.А я же был тогда влюблен…Ах! это был премилый сон:Я был влюблен слегка, немножко…Болезненно-прозрачный цветЛица, в глазах фосфо́ра свет,Воздушный стан, испанки ножка,Движений гибкость… Словом: кошкаВполне, как ты же, может быть…Мне было сладко так любитьБез цели, чувством баловаться,С больной по вечерам сидеть,То проповедовать, то петь,То увлекать, то увлекаться…Но я боялся заиграться…Всецело жил в душе моейВоздушный призрак лучших дней:Молился я моей святынеИ вклад свой бережно хранилИ чувствовал, что свет светилМне издали в моей пустыне…Увы! тот свет померкнул ныне.Плут Алексей Арсентьев, мойЛичарда верный, нумернойХозяин, как-то «предоставил»Тебя мне. Как он скоро могОбделать дело — знает (бог)Да он. Купцом московским славилМеня он, сказывала ты…А впрочем — бог ему прости!И впрямь, как купчик, в эту поруЯ жил… Я де́ньгами сорил,Как миллионщик, и — кутилБез устали и без зазору…Я «безобразие» любилС младых ногтей. Покаюсь в этом,Пожалуй, перед целым светом…Какой-то странник вечный я…Меня оседлость не прельщает,Меня минута увлекает…Ну, хоть минута, да моя!А там… а та суди, владыко!Я знаю сам, что это дико,Что это к ужасам ведет…Но переспорить ли природу?Я в жизни верю лишь в свободу,Неведом вовсе мне расчет…Я вечно, не спросяся броду,Как омежной кидался в воду,Но честно я тебе сказалИ кто, и что я… Я желал,Чтоб ты не увлекалась оченьНи положением моим,Ни особливо мной самим…Я знал, что в жизни я не прочен…Зачем же делать вред другим?Но ты во фразы и восторгиБезумно диких наших оргий,Ты верила… Ты увлекласьИ мной, и юными друзьями,И прочной становилась связьМежду тобой и всеми нами.Меня притом же дернул чертБыть очень деликатным. ГордЯ по натуре; не могу я,Хоть это грустно, может быть,По следствиям, — переваритьПо принужденью поцелуя.И сам увлечься, и увлечьВсегда, как юноша, хочу я…А мало ль, право, в жизни встреч,В которых лучше, может статься,Не увлекать, не увлекаться…В них семя мук, безумства, зла,Быть может, в будущем таиться:За них расплата тяжела,От них морщины вдоль челаЛожатся, волос серебрится…Но продолжаю… Уж не разВидал я, что, в какой бы часНи воротился я, — горелаВсё свечка в комнатке твоей.Горда ты, но однажды с нейТы выглянуть не утерпелаИз полузамкнутых дверей.Я помню: раз друзья кутилиИ буйны головы сложилиПовалкой в комнате моей…Едва всем места доставало,А всё меня раздумье брало,Не спать ли ночь, идти ли к ней?Я подошел почти смущенныйК дверям. С лукаво-затаенной,Но видной радостью меняТы встретила. Задул свечу я…Слились мы в долгом поцелуе,Не нужно было нам огня.А как-то раз я воротилсяМертвецки — и тотчас свалился,Иль сложен был на свой диванАлешкой верным. Просыпаюсь…Что это? сплю иль ошибаюсь?Что это? правда иль обман?Сама пришла — и, головоюСклонившись, опершись рукоюНа кресла… дремлет или спит…И так грустна, и так прекрасна…В тот миг мне стало слишком ясно,Что полюбила и молчит.Я разбудил тебя лобзаньем,И с нервно-страстным содроганьемТогда прижалась ты ко мне.Не помню, что мы говорили,Но мы любили, мы любилиДруг друга оба — и вполне!..О старый, мудрый мой учитель,О ты, мой книжный разделительМежду моральным и плотским!..Ведь ты не знал таких мгновений?Так как же — будь ты хоть и гений —Даешь названье смело им?Ведь это не вопрос норманской,Не древность азбуки славянской,Не княжеских усобиц ряд…В живой крови скальпе́ль потонет,Живая жизнь под ним застонет,А хартии твои молчат,Неловко ль, ловко ль кто их тронет.А тут вот видишь: головаГорит, безумные словаГотовы с уст опять срываться…Ну, вот себя я перемог,Я с ней расстался — но у ногТеперь готов ее валяться…Какой в анализе тут прок?Эх! Душно мне… Пойду опять яНа Волгу… Там «бурлаки-братьяПод лямкой песню запоют»…Но тихо… песен их не слышно,Лишь величаво, вольно, пышноСтруи багряные текут.Что в них, в струях, скажи мне, дышит?Что лоно моря так колышет?Я море видел: убежден,Что есть у синего у моряВолненья страсти, счастья, горя,Хвалебный гимн, глубокий стон…Привыкли плоть делить мы духом…Но тот, кто слышит чутким ухомПрироды пульс, будь жизнью чистИ не порочен он пред богом,А всё же, взявши в смысле строгом,И он частенько пантеист,И пантеист весьма во многом.
