Ты к нам с престола чуточку спустись.
Вот Зулейха — пыль на твоей дороге,
Так не топчи ее, надменный, строгий.
Ты пыли не отказывай в любви,
Ей милость, целомудренный, яви!
Расстанься ты с уклончивою речью,
Пойди желанью пылкому навстречу.
Пусть даже эта страсть тебе чужда —
Той помоги, кого гнетет нужда.
Будь благодарен за любовь и дружбу
И, благодарный, сослужи ей службу.
Забудь свою гордыню, покорись,
Не то боимся мы, о кипарис,
Что будешь ты из-за своей гордыни
Страдать в неволе, слезы лить в кручине.
Мы знаем, что отчаявшийся друг
Становится врагом опасным вдруг.
Мы знаем: грозного страшась потока,
Погубит мать свое дитя жестоко.[24]
Тебе грозит темницей госпожа.
Там стерегут злодеев сторожа.
Темна, тесна, как грешника могила,
Темница всё живое устрашила.
Приговоренных к смерти там приют,
Туда ни свет, ни ветер не пройдут,
В тюрьме у всех людей дыханье сперто,
Над ней десница бога не простерта.
Там воздух стал рассадником чумы,
Как нива зол холодный пол тюрьмы,
Там сверху к страшной казни приговоры
Там на дверях отчаянья затворы.
Тюрьма — как склянка, полная смолы,
Ее жильцы одеты в кандалы.
Там скатерти плодами не покрыты,
Там только собственною жизнью сыты,
Там стражи словно созданы для бед,
Соседа ненавидит там сосед.
На лицах стражей частые морщины —
Тюремные решетки для мужчины.
Черны обличья стражей, как зола,
Их злоба сжечь бы целый мир могла!
К чему ж такая мрачная темница
Тебе, чьей красотою мир гордится?
Во имя блага и судьбы своей
Ты Зулейху отныне пожалей.
Не то она из сердца страсть изринет,
Не то она тебя в темницу кинет
Ты к ней склонись, как к письменам перо,
Чтоб на скрижалях начертать добро.
А если сердце счастья не получит
И прелесть Зулейхи тебе наскучит,
То, скрывшись от ее влюбленных глаз,
Ты стань любовником одной из нас.
Ты посмотри, как мы прекрасны, юны,
Мы — красоты блистающие луны.
Уста раскроем — Зулейха тогда
Свои уста закроет от стыда:
Им не сравниться с нашими устами,
И вся она бледнеет перед нами».
Когда Юсуф услышал, поражен,
Призывы, уговоры хитрых жен
Не только ради Зулейхи несчастной,
Но ради них ступить на путь опасный,
Отвергнув честь, и разум, и закон, —
Он отвернул свой лик от знатных жен.
Он поднял руки, обратился к богу
«Ты указуешь страждущим дорогу,
Безгрешных, целомудренных храня,
От всякого несчастья ты броня.
Отшельнику в уединенной келье
Даруешь непорочное веселье.
Тюрьма гораздо больше мне мила,
Чем этих грешниц речи и дела.
Навек да станет мне жильем темница,
Чтоб я не видел больше эти лица!
Язык соблазна, сладострастный взгляд,
Боюсь, меня от бога отвратят.
И если ты от сих блудниц лукавых,
Забывших о законах и уставах,
Не вызволишь меня, то горе мне:
Придется жизнь прожить в позоре мне!»
Поскольку о тюрьме он стал молиться,
То и была ему дана темница,
А попросил бы волю дать ему —
Не бросил бы господь его в тюрьму:
Тогда Юсуф не ведал бы до гроба,
Что значит гнет и мерзких стражей злоба.
ЕГИПЕТСКИЕ ЖЕНЫ ПОДСТРЕКАЮТ ЗУЛЕИХУ ОТПРАВИТЬ ЮСУФА В ТЕМНИЦУ
Распутницы, что, как своим богам,
Служили только собственным грехам,
Увидели, что чужд Юсуф порока,
Что предан целомудрию глубоко.
Поняв, что к солнцу не пристанет грязь,
Они, в мышей летучих превратись,
Сошлись, жену азиза подстрекая,
В тюрьму Юсуфа бросить предлагая:
«Ты — чистая, достойная жена,
И так страдать из-за раба должна!
Пускай Юсуф зачат не девой рая,
Ты не мечтай о нем, его желая.
Старались мы, чтоб он любовь постиг,
У каждой как напильник стал язык.
Но оказался твой Юсуф железным,
А языка напильник — бесполезным.
Темницу горном сделаться заставь
И то железо в пламени расплавь.
Расплавится, познав пыланье горна,
И станет кузнецу оно покорно.
А если сталь останется тверда,
Тебе не покорится никогда».
Внушили Зулейхе, что лишь темница
Поможет с милым ей соединиться.
Она, спеша к блаженству своему,
Его решила заточить в тюрьму...
Когда в любви благого нет порыва,
Она бездушна и себялюбива.
Тогда предмет любви всего лишь вещь,
Тогда огонь любви жесток, зловещ,
Пахучей розой овладеть желая,
Вонзит в нее шипы любовь такая..,
Однажды с мужем Зулейха легла.
Сказала: «Надо мной сгустилась мгла,
Из-за раба должна страдать в Египте,
Меня хулят и чернь и знать в Египте!
Смотри же, вся уверена страна,
Что я в раба-красавца влюблена,
Что, пронзена его стрелой каленой,
Я трепещу, как дичь в степи зеленой,
Что ранена я собственной тоской,
Одна стрела сидит в стреле другой,
Что целиком ему принадлежу я,
Ему, слуге, в своей любви служу я.
Везде шумит молва так почему
Не заточишь ты юношу в тюрьму?
Пусть он пойдет в тюрьму, как виноватый,
Пусть возгласит на улицах глашатай:
«Он господина оскорбить хотел, —
Смотрите же, каков его удел!
Пятой ступил он на ковер владыки,
Забыв о том, что страшен грозноликий!»
Тогда увидят все, что я чиста,
Твой гнев закроет лживые уста».
Для мужа речь жены была утешна,
Азиз подумал, что она безгрешна.
Сказал: «И мне покоя не дано.
Об этом деле думаю давно,
Но жемчуг мысли мной не обнаружен,
А мысль твоя — ценнее всех жемчужин,
Теперь в твоих руках его судьба,
Твоею жертвой сделаю раба».
Согласье мужа получив сначала,
Она пришла к Юсуфу и сказала:
