Тайком в обитель горечи войдем.
Мы, прячась в уголке, к нему не выйдем,
Но юный месяц в кандалах увидим.
Цветущим садом назовет знаток
Темницу, где такой сокрыт цветок.
Душа того, кто любит, в сад стремится,
Но садом стала для меня темница».
Пошла, как кипарис, отрада глаз.
Как тень за нею мамка поплелась.
Начальнику темницы приказала,
Когда пред ним таинственно предстала, —
Мол, пусть пред ней в тюрьму откроет путь,
Чтоб издали на узника взглянуть.
Вошла — и что же? Как луна, сиял он,
На коврике молитвенном стоял он,
Стоял он, как свеча, перед творцом,
Несчастных озарив своим лицом.
То гнул он тонкий стан, как месяц юный,
И падал свет из глаз, как отблеск лунный,
То каялся в людском извечном зле,
Как стебель розы, приникал к земле.
То к богу он взывал душой живою,
Поникнув, как фиалка, головою.
Она забилась в темный уголок.
Он, близкий ей, стал от себя далек.
Она к нему почувствовала жалость,
Глаза росой покрылись, сердце сжалось.
Сказала: «О мечта красавиц всех,
Всех женщин страстный сон и сладкий грех!
Смотри: из-за любви к тебе горю я,
Лишь о тебе, лишь о тебе горюя!
Хоть наша встреча и была светла,
А мой огонь водой не залила.
Меч равнодушия вонзил в меня ты,
Но каешься ли ты, как виноватый?
Да будет слава твоему добру:
Я лишена его — и я умру.
Молитвы милосердия подъемлешь,
Но лишь моим ты жалобам не внемлешь.
Тоска моя сильней день ото дня!
О, если б мать не родила меня!
А родила, — ужели надо было,
Чтобы меня кормилица вскормила?
Вскормила, но зачем же молоком?
Уж лучше б яду мне дала тайком!»
Она стоит в одном углу темницы,
Юсуф — в другом, меж ними нет границы,
Но Зулейха тоскует о своем,
Он о своем, хотя они вдвоем.
Спокоен с виду, к ней не подошел он,
Хотя узнал ее, смятенья полон.
Сверкнуло утро свежею красой,
Как Зулейха, заплакало росой.
Слились на стогнах града утром рано
Крик муэдзина с громом барабана.
К дворцовым трубам обратив свой слух,
Поднялся, шею вытянув, петух.
Вот Зулейха, в блистании денницы,
Ушла, поцеловав порог темницы,
Но стала посещать с тех пор тюрьму,
Спеша к нему, к мечтанью своему
И эти посещения ночные
Смысл бытия открыли ей впервые.
Что страсть к свободе, к сладкой жизни страсть
Пред страстью Зулейхи в тюрьму попасть?
Но если друг любимый твой в темнице,
То жизнь твоя, твой свет живой — в темнице!
ЗУЛЕЙХА ДНЕМ ПОДНИМАЕТСЯ НА КРЫШУ СВОЕГО ДВОРЦА И ОТТУДА СМОТРИТ НА КРЫШУ ТЮРЬМЫ
Ночь для влюбленных чудных тайн полна,
Им песню о любви поет она.
То, что пугается дневного света,
Во тьме ночной не ведает запрета.
С ночною скорбью на заре простясь, —
О нет, от траура освободясь, —
Познала Зулейха беду иную:
Дневную смуту и печаль дневную.
Она пойти в темницу не могла,
А жизнь ей без темницы немила.
И каждый день, стерпеть не в силах муку,
Рабыне верной сунув деньги в руку,
Приказывала ей идти к нему,
К Юсуфу, заключенному в тюрьму,
И с нею, как с любимым, обращалась,
Когда назад рабыня возвращалась.
Ее глаза лобзала госпожа
И падала к ее ногам, дрожа:
«О ноги, что пришли к желанной цели!
Глаза, что на желанного смотрели!
К его ногам я не могу припасть,
Его глазами насладиться всласть, —
Так поцелую те глаза, которым
Дано было с его встречаться взором,
Так я лицом приникну к тем ногам,
Что хоть однажды побывали там!»
Затем с волнением неизъяснимым
Ее расспрашивала о любимом
«Не подурнел ли он в тюрьме сырой?
Не притесняют ли его порой?
Не высох ли в темнице безотрадной?
Увял ли он, вдыхая воздух смрадный?
Мою еду отведал или нет?
Меня забвенью предал или нет?»
Затем, ответы выслушав рабыни,
Она вставала в смуте и кручине.
Увенчан был красавицы дворец
Беседкою — отрадою сердец.
Была видна оттуда вся столица,
Виднелась из беседки и темница.
Там в горьком одиночестве своем
Сидела Зулейха и день за днем
Смотрела на темницу издалека
И говорила, мучаясь жестоко:
«Кто я такая, чтоб в блаженный миг
Смотреть могла я на бесценный лик?
Одно лишь благо суждено мне свыше:
На крышу той тюрьмы смотрю я с крыши.
Того мне хватит, что среди тревог
Тюрьмы я вижу стены и порог
Любимый мой живет везде и всюду,
Где существует жизнь, подобно чуду!
Там, где живет он, крыша — небосвод.
Под крышей солнце дней моих живет!
Как счастлива земля тюрьмы, лобзая
Стопы того, кто к нам пришел из рая.
Как счастлива я, глядя на тюрьму
И умирая от любви к нему!
Во имя милого, во имя солнца,
Низринусь из тюремного оконца,
Увидев, где красавец мой прошел,
Темницы я облобызаю пол.
Его лицом озарена темница,
И амбра от его кудрей струится!»
Так размышляя и судьбу кляня,
Она сидела до заката дня,
Так мучилась ее душа, — короче,
Так ожидала наступленья ночи.
А ночью, — ночью не ложилась спать,
Она к нему в темницу шла опять.
Беседка — днем, а по ночам — темница.
И там и тут ее душа томится.
Весь мир отринув, по ночам и днем
Лишь о Юсуфе думала одном,
Но, помня лишь о нем, себя забыла,
Ища добра, лишь в нем добро любила..,
Порой служанки с ней заговорят,
Она им отвечает невпопад
Иль говорит: «Что вам могу сказать я?
Я слышу вас, но лишена понятья,
А чтобы ваши поняла слова,
Меня коснитесь, девушки, сперва.
Едва лишь кто-нибудь меня коснется,
Приду в себя, мой слух для вас проснется.
