Чтоб слезы я не проливала впредь!..
Что говорю! Он выпал мне на долю!
Чем на него пылинке сесть позволю,
Я лучше сгорблюсь под горою бед,
И в этом я увижу счастья свет
Усну ль спокойно, если сотни тягот
На голову прекраснейшую лягут?
Я в грудь себе вонзить согласна меч,
Чтоб друга от колючки уберечь!»
Наперсницы, подруги, раб последний —
Узнали все любви безумной бредни.
Упреки были для нее как бич,
Страдала, как подстреленная дичь.
Казалось, нет безумной исцеленья, —
Вдруг наступало время просветленья.
Но вновь с рассудком спорила любовь,
И начинался бред безумный вновь.
То плакала и душу отдавала,
То снова, рассмеявшись, оживала.
Из света в мрак был тяжек переход.
Так провела царевна целый год.
ЗУЛЕЙХА ВИДИТ ЮСУФА ВО СНЕ В ТРЕТИЙ РАЗ И УЗНАЕТ О ЕГО МЕСТОПРЕБЫВАНИИ
Мир и вражда, отрава и лекарство —
Приди, любовь, приди, полна коварства
То превратишь безумца в мудреца,
То превратишь разумного в глупца.
Когда красавиц завиваешь кудри,
То в цепи рабства попадает мудрый,
Но если ты расправишь завиток —
Вновь разгорится вольности восток.
Однажды ночью Зулейха больная,
Свою тоску с безумьем разделяя,
Пила из чаши горести настой.
Объятая болезненной мечтой,
Безумная, откинув покрывало,
В отчаянье к любимому воззвала:
«О ты, кто напоил меня тоской
И отнял мой рассудок и покой!
Ты дал мне скорбь — и жизнь мою расстрой
Принес мне смуту — и не успокоил
Скажи мне: кто ты? Как тебя зовут?
Скажи мне: где найду я твой приют?
Как сахарный тростник, сладка была я,
Но выпила мой сахар доля злая.
Я розою за пологом цвела —
Из-за тебя его разорвала.
Пусть я рабыня для тебя, не боле,
Пусть мной не дорожишь, лишенной воли,
Так что же, для рабыни — только плеть?
Не можешь ты рабыню пожалеть?
В страданье, в горе кто со мной сравнится?
В моем позоре кто со мной сравнится?
За эту страсть меня отвергла мать,
Отец стыдится дочерью назвать.
Покинули меня мои рабыни,
И в одиночестве томлюсь я ныне.
В былинке ты зажег огонь любви —
Уж лучше ты былинку раздави!»
Так плакала пред призраком туманным,
Покуда не заснула сном нежданным.
Из чаши сна вкусили хмель глаза:
Явился он, судьбы ее гроза!
Что мне сказать о нем? Как цвет весенний,
Прекрасен был разбойник сновидений.
Не выразить мне, как он был красив!
За край одежды юношу схватив,
Сказала: «Ты меня рассек на части,
Грабитель, у меня ты отнял счастье.
Кем создан ты, о чудо из чудес,
Венец красы земной, красы небес?
Мою тоску и скорбь развей беседой,
Страны твоей названье мне поведай».
Ответил: «Если так, то исцелись,
Перед тобой — египетский азиз.
Ценим и уважаем фараоном,
Я стал его слугою приближенным».
Царевне жизнь вернул его ответ.
Скажи: мертвец родился вновь на свет!
Его речей целительное зелье
Вернули ей здоровье, ум, веселье.
Как прежде, стала радость расцветать,
Разумной стала Зулейха опять.
Она обрадовала всех рассказом
О том, кто ей вернул покой и разум.
Невольниц разбудила и подруг:
«О вы, которых мучил мой недуг!
Отца избавьте от мученья злого,
Скажите шаху радостное слово:
Ко мне вернулись разум и покой,
Сухое русло стало вновь рекой.
Приди, скорей сними с меня оковы,
Не терпит их рассудок мой здоровый.
К чему мне цепи? Иль блудница я?
Должна от них освободиться я!»
Отец, убитый скорбью многотрудной,
Чуть не сошел с ума от вести чудной.
Он, как влюбленный, запылал сперва,
Когда услышал дочери слова.
Пошел — и пасть разъял змеи двуглавой,
Оковы снял с царевны величавой.
Стеклись рабыни шумною толпой,
Пред ней престол поставив золотой,
И та, чье тело серебром блестело,
На трон воссела и венец надела.
Вот собрались подруги, щебеча, —
Они — как мотыльки, она — свеча.
И сахар слов, как птица золотая,
Рассыпала царевна молодая,
Ларец речей раскрыв, на этот раз
О всяких странах повела рассказ.
Поведав и о Руме и о Шаме,
Египет славить начала речами.
Но вот Египту кончилась хвала,
Азиза наконец-то назвала!
Едва в рассказе подошла к азизу,
Как голова ее склонилась книзу
И разразились ливнем слез глаза;
Ты скажешь: в небе грянула гроза!..
С тех пор просила всех: «Слова рассыпьте
О женихе прекрасном, о Египте».
Но если говорили о другом,
Ей чуждым становилось всё кругом.
ВЛАСТЕЛИНЫ ВСЕХ СТРАН, КРОМЕ ЦАРЯ ЕГИПТА. СВАТАЮТСЯ К ЗУЛЕЙХЕ
Хотя лишилась Зулейха здоровья,
Ее красе не молкли славословья.
И бедный воин, и глава страны
В нее безумно были влюблены.
В честь Зулейхи в дворцах гремели клики,
Измучились из-за нее владыки,
И сватов засылали женихи,
Прося руки и сердца Зулейхи.
В те дни, безумья сбросив цепь, царевна
Блистала на престоле каждодневно.
Царей посланцы прибыли с пути,
Их оказалось больше десяти, —
Из многих, разных стран, из Шама, Рума,
Их всех сюда влекла одна лишь дума.
Тот — с перстнем Сулеймана, а другой —
С престолом и несметною казной.
Был венценосца каждого подарок
Богат, как царство, и, как солнце, ярок:
Мол, если к нам ты обратишь свой лик,
То станешь ты владычицей владык,
Мол, если нас подаришь красотою,
Венцы померкнут под твоей пятою,
Мол, если ты, луна, поедешь в Шам,
Тебе молиться будем по ночам,
Поедешь в белый Рум — к ногам царицы
Падут рабами негр и белолицый.
