Он умер… Прах его истлевший и забытый,В глуши, как жизнь его печальная, сокрытый,Почиет под одной фамильною плитойСо многими, кому он сердцем был чужой…Он умер — и давно… О нем воспоминаньеХранят немногие, как старое преданье,Довольно темное… И даже для меняТемнее и темней тот образ день от дня…Но есть мгновения… Спадают цепи лениС измученной души — и память будит тени,И длинный ряд годов проходит перед ней,И снова он встает… И тот же блеск очейГлубоких, дышащих таинственным укором,Сияет горестным, но строгим приговором,И то же бледное, высокое чело,Как изваянное, недвижно и светло,Отмечено клеймом божественной печати,Подъемлется полно дарами благодати —Сознания борьбы, отринувшей покой,И року вечному покорности немой.
(1843)
<p>К *** («Мой друг, в тебе пойму я много…»)</p>Мой друг, в тебе пойму я много,Чего другие не поймут,За что тебя так судит строгоНеугомонный мира суд…Передо мною из-за далиМинувших лет черты твоиВ часы суда, в часы печалиВстают в сиянии любви,И так небрежно, так случайноСпадают локоны с челаНа грудь, трепещущую тайноПредчувствием добра и зла…И в робкой деве влагой томнойМечта жены блестит в очах,И о любви вопрос нескромныйСтыдливо стынет на устах…
