Секретарь был худой черноусый человек с блестящей лысиной. Прочтя объявление, он поудобнее устроился на стуле, вытянул вперед обутые в сапоги ноги и оглядел присутствующих.
— Кто хочет купить? — Подождав немного, он повторил: — Четыре форинта за дерево… Разве это много? Любое дерево — четыре форинта.
Никто не шевельнулся. Секретарь наклонился к старосте.
Тогда поднял руку Антал Кренц, сидевший в конце стола. Секретарь тотчас же повернулся к нему, всем своим видом выразив почтительное ожидание.
— Беру все по четыре форинта за штуку, — растягивая на швабский манер слова, заявил Кренц.
Секретарь улыбнулся.
— Все берете, господин Кренц? — переспросил он. — Это значительно упрощает дело. — Он засмеялся. — Ну, других желающих нет?
Никто не отозвался.
— Итак, четыре форинта — раз… Четыре форинта — два… — произнес секретарь и поднял молоток в третий раз.
— Подождите, господин секретарь! Минутку! — раздался голос Лайоша Давида. Он вышел на середину комнаты. — Так дело не пойдет. Весной люди покупали урожай черешни и вишни. И всем хватило. А теперь одному человеку. Да это не торги, а…
Лицо секретаря стало серьезным. Он было открыл рот, чтобы возразить, но Давид уже стоял подле стола и, повернувшись к собранию, заговорил:
— Чего же вы молчите? Зачем тогда пришли? Четыре форинта вы всегда выручите, даже если всего-навсего по пять килограммов с дерева соберете. Да тут и нет таких деревьев, которые дадут меньше.
Секретарь нетерпеливо перебил его:
— Бросьте, Давид! Не берут — их дело! Насильно никто не заставляет. Продолжаем аукцион! — выкрикнул он и снова поднял молоток.
— Подождите, господин секретарь! Так нельзя. Разве вы не видите, что тут не все в порядке?
Секретарь с раздражением пожал плечами.
— Что здесь: аукцион или уголовный розыск? Если вам угодно, можете потом вести следствие.
Давид хотел было возразить, но секретарь вновь перебил его:
— А что, собственно, не в порядке, Давид? Я ничего такого не вижу. Просто у людей нет денег. Это я знал с самого начала. Им предоставили жилье, дали землю, а денег они не получили. Только и всего! Надеюсь, и вам, Давид, понятно? А теперь к делу.
Молоток снова поднялся в воздух.
— По пять форинтов беру все! — подняв руку, твердо сказал Давид.
Секретарь уставился на него, от удивления забыв закрыть рот.
— По пять форинтов? Сто пятьдесят семь деревьев?
В комнате зашевелились, зашумели.
— Я предупреждаю вас, Лайош Давид, — откидываясь на стуле, строго заметил секретарь, — мы здесь не шуточки шутим. Если покупка останется за вами, вам придется платить наличными. С общественным имуществом я шутить не позволю!
Кренц нервно постучал пальцами по столу. Нетерпеливо выкрикнул:
— Шесть форинтов, господин секретарь! Беру по шесть за корень!
Секретарь спешил положить конец этой нервотрепке.
— Шесть форинтов — раз, шесть форинтов — два…
— Семь форинтов!
Секретарь бросил молоток на стол. Наклонясь вперед, спросил:
— Послушайте, Давид. Вы представляете себе, что такое сто пятьдесят семь деревьев по семь форинтов? Это же больше тысячи!
— Я умею считать, господин секретарь.
Секретарь управы шепнул что-то старосте.
— Внимание! — крикнул староста и хлопнул в ладоши. — Тише! Секретарь решил обратиться ко всем собравшимся.
— Сначала Давид говорил, что здесь не все в порядке. А теперь это же скажу я, Давид! Вы бедняк, хлеб получаете по карточке, ну откуда у вас может взяться тысяча форинтов?
— У меня и сотни нет, господин секретарь.
— Так как же вы смеете дурачить людей? — побагровел секретарь.
— У меня нет, зато есть у кооператива.
— У кооператива? Он же еще не действует!
— Как видите — уже действует.
Секретарь неожиданно улыбнулся.
— А скажите, Давид, есть у вас доверенность от кооператива на то, чтобы истратить такую сумму?
Он ехидно смотрел на Давида. Тот помолчал, а затем негромко сказал:
— Если вам угодно, можете потом провести следствие. А сейчас идут торги, и я предлагаю по семь форинтов за корень. Плачу наличными, — стучите своим молотком. Потом расследуем. Я готов отвечать за свои действия.
Волей-неволей приходилось продолжать аукцион. Снова воцарилась напряженная, томительная тишина. Кренц набавлял по пятидесяти филлеров. После того как за деревья было предложено по девяти форинтов, он долго высчитывал что-то, обдумывал и, наконец, все же произнес:
— Девять пятьдесят.
Давид тотчас же предложил десять.
— Тысяча пятьсот семьдесят форинтов! — воскликнул секретарь и обвел взглядом присутствующих.
По залу прокатился гул.
— Ну, что вы скажете на это, люди? — спросил он. — Мне-то ведь все равно… Мое дело предупредить. Эта покупка не без риска. Весь капитал молодого кооператива может уйти на нее. Не так ли? В конце концов, все вы члены кооператива, а не один Давид! Речь идет о деньгах, которые принадлежат всем вам. Вот и решайте! Что же вы молчите?
Гул усилился, люди зашевелились, стали откашливаться.
