— Как видно, желающих принять предложение господина Кренца нет. Перейдем к аренде покосов исполу, господин помощник. Запишите меня на двенадцать хольдов…
— Постойте, — крикнул Кренц. — А что же я буду делать с этими двумя сотнями хольдов? Я еще не получил ответа… Крестьяне! — повернулся он к присутствующим. — Что же вы молчите? Или онемели? Какая муха вас укусила?
Все глядели на Лайоша Давида, ожидая, что уж он-то ответит за всех как надо.
— Скажи ему, — шептал Давиду Барна, — больше, мол, дураков нет!
Давид откашлялся.
— Видите ли, господин Кренц, — (тот дико посмотрел на Давида), — вот мне тут подсказывают, что, мол, больше дураков нет. Мне кажется, — это верно. И не онемел народ. Совсем нет! Это вы пытались заставить людей молчать. Но из этого, как видно, ничего не выйдет…
Давид говорил не спеша, взвешивая каждое слово.
— Ваше предложение, — повысил голос Давид, — не представляет интереса для крестьян. Только и всего. Примите это к сведению, а мы перейдем к делу.
Кренц вскинул голову.
— В таком случае надо было раньше об этом сказать! Что ж мне теперь делать с таким количеством камыша?
— Сами косите или наймите людей. А еще лучше — попросите, чтобы вас вычеркнули из списка.
— Я от своих слов никогда не отказываюсь! Я не из таких, как вы… Не рвань какая-нибудь! — И он ударил кулаком по столу. — Подло, подло так поступать!
Помощник секретаря испуганно дернул головой, огляделся и осторожно постучал карандашом.
Кренц заговорил тише.
— Люди! Это подстрекатели действуют против ваших интересов. Неужели вы этого не понимаете? Ведь шестьдесят всегда было больше пятидесяти! Нет, такого мне еще в жизни видеть не доводилось! — обращаясь к помощнику секретаря, развел руками Кренц. — Да говорите же вы! — повернулся он к крестьянам. — Не позволяйте себя запугивать! Ведь вы же свободные люди! Сейчас демократия!.. Не будьте, как бараны, — куда вас гонят, туда идете. Фу! Нет, таких людей я еще не встречал! — снова, поворачиваясь к помощнику секретаря, воскликнул Кренц. Крестьяне молча стояли вдоль стен. — Ну хорошо, этого, я вижу, вы понять не в силах… Но где же ваша совесть, благодарность?
Это было уж слишком!
Барна не выдержал и, перебивая Кренца, заговорил: — Насчет совести и благодарности вам бы, господин Кренц, лучше помолчать. Мы в прошлом году из благодарности дважды, а то и четырежды все свои долги отработали вам.
— А разве я сам не этими вот руками заработал свое добро? Каждую лошадь, каждого быка, которых я вам давал? Или, может, мне все легко досталось? Да без меня вы и шагу ступить не сумели бы! Каждый день только и слышишь: «Господин Кренц, дайте то, дайте это!» И я давал, помогал, чем мог. Но вы, я вижу, успели забыть добро. А ведь я еще могу пригодиться! Придет еще и на мою улицу праздник. Так, как вы, поступают только голодранцы, босяки!
Давид спокойно возразил:
— Господин Кренц, мы люди бедные, может быть, и оборванные, но мы не босяки!
Кренц так и впился в него взглядом.
— Да, да! Даром взять — вы тут как тут, а работать не хотите! Вы думаете, всегда так будет?
— Мы за это «даром» уже вдоволь наработались! И мы, и отцы наши, и деды! Не знаю только, кому это «даром» дороже обошлось…
— Не знаете кому? Да тому, кто приходит на готовое, занимает чужой дом, забор — на дрова, супоросную матку — на мясо.
Давид опустил глаза и густо покраснел. В этих словах кулака была доля правды: к большому стыду, среди переселенцев действительно нашлись люди, которые наделали немало бед, поступив так, как сейчас говорил Кренц.
«Голодные люди, — защищал их в душе Давид. — Своих-то свиней никогда не было. Но разве это оправдание?»
А Кренц, не обращая внимания на помощника секретаря, пытавшегося успокоить его, изливал все, что накипело на душе:
— Вы только посмотрите, что творится! Село гибнет! Тут раньше, бывало, все блестело от чистоты! И земля, и виноградники, и скот! А сейчас и глядеть-то не хочется! А скот!.. Эх, сказал бы я вам! Раньше здесь жил порядочный, трудолюбивый народ! А не лодыри!
По комнате прошелестел приглушенный шепот. Давид поднял голову и громко сказал:
— Скажите, господин Кренц, разве вы найдете в этом году хоть клочок незасеянной земли? Здесь и во всем этом крае? А на будущий год вы и виноградников наших не узнаете! Научимся и мы хозяйствовать! Не всё сразу! У хорошего хозяина сначала кормят скотину, потом детей, а затем уж ест он сам. Еще посмотрите, каких лошадей да быков мы вырастим.
Кренц злобно, презрительно рассмеялся.
— Чего же на них смотреть, когда у бедняг с голоду ноги на ходу заплетаются!
Это был намек на быков Давида, которые в прошлом году еле таскали самих себя.
— Так то было в прошлом году, — тихо возразил Давид, — а нынче я свою пару быков не променяю даже на ваших, господин Кренц!
— Смотреть на них больно! — воскликнул Кренц.
— Вам-то чего больно? Какое ваше дело? — не выдержал Барна. — Вашего никто не трогает!
