— Я считаю, что господин председатель прав, и тот факт, что об этом деле мы будем говорить в дружеском кругу, не с узкопартийных позиций, позволяет и мне сказать несколько слов. К сожалению, я должен признать, что реальность инкриминированных здесь товарищу Андришке обвинений в злоупотреблении своим служебным положением не вызвала у меня сомнений. — Как бы прося извинить его, Маркович посмотрел в сторону коммунистов. — Ведь мы же здесь все свои люди, не так ли? Еще в прошлом году, когда он отдал хорошо известное вам распоряжение относительно черепицы, я предупреждал его… Правда, официально изданного распоряжения на этот счет, по существу, не было, однако оно прозвучало из уст бургомистра на совещании уполномоченных по домам. Я сказал ему тогда, что у меня у самого есть пара домишек, один из которых — развалина. И, конечно, черепицу с его крыши немедленно растащили. Да черт с ней, с черепицей! Пусть пропадает! Я всю свою жизнь трудился на благо общества. Будем считать, что я ее сам отдал. Но есть ведь и такие, кто вовсе так не думает, и с их мнением тоже нужно считаться. Более того, надо прямо сказать, — распалялся Маркович, — что они правы. Да-с! Как с формальной точки зрения, так и по существу! Куда бы мы докатились, если бы сейчас, сразу…
Замешательство и возмущение овладели одними; чувство веселого возбуждения и ожидания было написано на лицах сторонников другого лагеря. Это еще больше подогрело Марковича.
— Если факты злоупотребления служебным положением вызывают прямые обвинения, то это действительно серьезное дело. В свое время существовала практика, при которой на период следствия такого служащего отстраняли от должности. Я не знаю, были ли выдвинуты официально подобные обвинения в адрес нашего бургомистра или нет. Думаю, что нет. Тем лучше, ибо мы сможем, прежде чем это дело получит огласку, обсудить его здесь, в дружеской среде и, вероятно, тем самым спасти от позора и город, и товарища Андришку, и партию, братскую нам партию, из рядов которой…
В воцарившейся напряженной тишине слова попросили сразу двое: бургомистр и опять Фери Капринаи. Но Андришко уже встал. Он был бледен, голос его, то ли от волнения, то ли от гнева, звучал глухо. Он говорил быстро.
— Я хотел бы, чтобы уважаемый национальный комитет, прежде чем обсуждать этот вопрос дальше, выслушал и меня. Возможно, что по уголовному кодексу за такие дела и впрямь полагается пять лет, но, по-моему, если бы я вовремя не отдал всех тех распоряжений, меня следовало бы повесить. — Эти слова Андришко произнес со своим «акающим» акцентом. — Каждому в нашем городе известно, что стекло с Шарошской оранжереи потребовалось для нашей больницы. Во всем городе не было стекла, и достать его было негде. Убыток, причиненный оранжерее, мы возместили. На месте погибших растений вырастут другие. А жизнь человека — для нас самое дорогое сокровище. Этому меня учили, и этому я буду всегда следовать. Что касается досок с лесосклада, то и это дело хорошо известно моим коллегам, если они не забыли, конечно: доски нужны были для гробов. Не мог же столяр Хирш делать гробы без досок, а ждать было невозможно… Ведь в городе ежедневно умирало по четыре-пять человек… Хоронить без гробов родственники не соглашались. Те, кто был тогда здесь, знают, каково было положение… То же самое и с черепицей для крыш. За три недели было покрыто двести домов, и лишь потому, что я разрешил, взяв на себя ответственность за это. Приближалась дождливая пора, и для нас были важнее двести домов, в которых живут люди, чем развалины. К тому же город возместит убытки тем, кто предъявит претензии, а похоронное бюро возместит ущерб, причиненный лесному складу.
Обрамленное седыми волосами лицо его было красным, глаза холодно сверкали.
— В то время никто не сказал мне, что это нехорошо. Даже товарищ Маркович ни слова не сказал…
Маркович что-то промычал.
— Да, да, ничего не сказал. Не помню такого. Сегодня, конечно, все это выглядит иначе. Но тогда я поступил правильно и готов доказать это, если нужно…
— А что вы скажете насчет пекарни Гутхабера? — выкрикнул Капринаи.
— И на это отвечу. Решение первой инстанции было вынесено в пользу часовщика Чика на основе предложения национального комитета. И странно, что член национального комитета Гутхабер обратился с жалобой в министерство.
— Меня не было на том заседании! — вскочил Гутхабер. — Прошу занести это в протокол!
— Итак, он обратился с кассационной жалобой в министерство, хотя национальный комитет установил, что вопрос о помещении для многодетного бедняка, которому негде работать, был вопросом жизни или смерти! А в пекарне Гутхабера больше года даже и жалюзи не поднимались…
— По нынешним временам у меня пока еще не было возможности…
— Однако вы нашли возможность открыть все свои булочные и пекарни в центре города. Почему же именно там, в рабочем квартале, вы не сумели этого сделать?
— Дело вовсе не в том, рабочий это квартал или нет…
