Альбин Штюмер в мягких выражениях рассказал товарищу Мере о деятельности Андришки. Несколько раз он упомянул о той «атмосфере дружеского взаимопонимания», в которой они вместе работали, и о том, что «при своем несомненном дилетантстве» бургомистр проявляет «отличное, трезвое и острое чутье, бескорыстное усердие и руководствуется безусловно добрыми намерениями». «В чрезвычайных условиях сорок пятого года, — объяснял Штюмер товарищу Мере, — конечно, нельзя было обойтись без известных злоупотреблений; к тому же иные факты могут быть превратно истолкованы с точки зрения строго бюрократических норм. И очень жаль, что все это именно теперь всплыло на поверхность». Он сказал также, что, по его мнению, у Андришки, у этого достойного человека, есть личные враги даже в левом блоке. «Лес рубят — щепки летят, не так ли?» — пояснил он свою мысль.
— Уверен ли господин председатель в том, что это дело, по крайней мере в ближайшее время, не будет предано огласке?
— Разумеется! В этом случае наш комитет… — затараторил Штюмер. — О, что вы! Безусловно, все будет в порядке…
— Каков, по вашему суждению, может быть исход дела?
— Как вам сказать… — уклончиво проговорил Штюмер, пожав плечами. — Видите ли, очень многое будет зависеть от того, какую оценку даст отдельным фактам комиссия…
Беседуя с секретарем райкома компартии, товарищ Мере попросил его подробно рассказать о каждом члене этой специальной комиссии. От социал-демократов в нее вошел доктор Маркович. От национально-крестьянской партии — директор школы Чордаш. Присяжный оратор на всех торжествах, он любил пересыпать свою речь патриотическими фразами, но, вообще-то говоря, весьма мало разбирался в политике. Поговаривали также о том, что несколько позднее комиссия будет пополнена экспертами без права решающего голоса; полагали, в частности, пригласить в нее заместителя бургомистра и главного прокурора как представителей «беспартийных».
Во второй половине дня товарищ Мере беседовал с Сирмаи в его кабинете. Заместитель бургомистра умывал руки: он не был на этом злополучном заседании, а более близко познакомиться с бургомистром ему пока не удалось. Их сотрудничество до сих пор было «образцово корректным».
— Мне хотелось бы задать господину заместителю бургомистра один вопрос, но при условии, что это останется между нами.
— Извольте!
— Как вы, старый специалист, оцениваете сущность предъявленных обвинений и их тяжесть?
После нескольких секунд раздумья Сирмаи с протокольной точностью перечислил обвинения, предъявленные бургомистру. Комментарии, которые он давал к ним, мало интересовали товарища Мере.
— Дело было заранее подстроено, — сказал Мере секретарю райкома компартии. — Сирмаи удивительно хорошо проинформирован об этом «строго секретном» заседании.
Секретарь покачал головой.
— Так неожиданно и так случайно свалилось все это на нас!..
— Случайно? Гм! Так ли?…
Вечером у секретаря райкома социал-демократической партии состоялось совместное заседание комитета коммунистической и социал-демократической партий. На заседание был приглашен и товарищ Мере. Секретарь социал-демократов, бывший сапожник, человек лет пятидесяти, с большими усами и маленькими, как у поросенка, глазками, говорил торопливо, но в то же время весьма холодно и рассудительно.
— И в наших рядах есть запутавшиеся люди и есть люди с благими намерениями, но непригодные к борьбе. Такие люди есть в обеих рабочих партиях, И здесь, у нас, тоже. Этого я никогда не отрицал. Никогда! Зачем закрывать глаза на свои слабости? Это было бы недостойным настоящего пролетария.
— А этот Маркович, — спросил Мере, — настоящий пролетарий?
Секретарь соцдемов расценил этот вопрос как выпад.
— Да, он адвокат. Но, по-моему, если бы каждый коммунист имел за спиною хоть половину того революционного опыта, каким обладает Маркович, за рабочее единство можно было бы быть спокойным.
— Обе наши рабочие партии должны обязательно занять общую позицию по делу Андришки, основываясь только на материале партийного расследования.
— Мы дали указание товарищу Марковичу, чтобы он в этом деле строго руководствовался своими профессиональными знаниями, не отступая от принципов демократического правопорядка и общественной морали. Мы не можем не доверять человеку лишь потому, что он социал-демократ или коммунист. Пролетарская мораль не должна брать примера с морали буржуазной, где господствуют протекция и кумовство.
— Вы говорите так, будто речь идет об организованном заговоре правых.
— Факты всегда останутся фактами, будь то заговор или нет!
— По-вашему, товарищ, выходит, что подлинные, истинные факты — это то же, что казуистика отживших законов и постановлений?
— А дело с валютой?
— Вы считаете, что Андришко руководствовался в этом случае жаждой наживы и дурными побуждениями?
