— Ну, вот видите, — сказал он, ввалившись около часа ночи к директору тюрьмы, который вместе с Шимоном не спал, дожидаясь известий. Покол был раскрасневшийся, взволнованный, усталый, но от успешно закончившейся работы лицо его радостно светилось — вернее, то, что оставалось от громадного, бесформенного носа. — Ну, вот видите, вы бы об этом и не подумали? А ведь, если бы в это дело не вмешалось управление, вам бы осталось теперь после драки кулаками размахивать.
Ну конечно, обо всем этом мы тогда не знали.
Вовсю уже свистел дрозд в саду, когда мы наконец улеглись спать. Нас бы могли спокойно оперировать, так крепко мы заснули. Уже высоко поднялось солнце и на чердаке стало жарко, когда нас разбудило ворчание дядюшки Шани. Он стоял у входа на чердак и, видно, давно уже будил нас.
— А я думал, вы утонули в сене.
В течение двух лет в тюрьме мы каждое утро просыпались на полу. Но человек привыкает ко всему: один миг — и он уже готов бежать, защищаться, если нужно. При звуке голоса мы вскочили, мое сердце готово было выпрыгнуть из груди, но речь дядюшки Шани была неторопливой, веселой, и я успокоился.
— Выходите! По крайней мере, пообедайте, если уж не завтракали.
В маленьком палисаднике за ветхим дощатым столом мы поели.
— Ну, ребята, — начал дядюшка Шани, — я уже придумал план действий. Недалеко на этой улице живет мой приятель, честный человек; у него на той стороне родственник да кусок своей земли есть. Свой пропуск он наверняка даст вам, кстати, он похож на вас, — сказал старик Беле. — Переходит он через мост редко, не больше чем два-три раза в месяц. Часовые его так, как рабочих, не знают. Вы дождетесь сумерек, перейдете, потом со здешним рабочим, которого я вам назову, переправите пропуск обратно. Все в порядке!.. А вас, — он повернулся ко мне, — перебросит ночью контрабандист. Ну?…
Это было хорошее известие. У нас сразу поднялось настроение.
Мы с Белой уговорились, где и как встретимся на другой день. Пожалуй, самым подходящим местом будет деревня в районе Паркани, где живет родственник знакомого дядюшки Шани. Бела у них переночует, а я подойду рано утром. Потом мы вместе представимся властям и скажем, что просим право убежища.
Дядюшка Шани предложил нам прогуляться по городу, присмотреться, а к вечеру вернуться. Я же счел лучшим не покидать палисадника; свобода совсем перед носом, зачем рисковать?
Мы побеседовали о политике, распили втроем бутылку хорошего, прохладного вина.
Вдруг за трактирщиком зашла дочка:
— Папа, вас спрашивают.
— Кто там еще?
— Фазекаш.
— Фазекаш? Теперь, в такое время? — Старик удивился, но заковылял в зал.
Ференцем Фазекашем звали похожего на цыгана вожака контрабандистов. Старик вчера вечером вскользь упомянул его имя. Меня несколько испугал встревоженный вид старика, я подмигнул Беле, и мы тихонечко полезли на чердак.
Дощатый потолок был тонким, из зала доносилось даже звяканье стаканов. На четвереньках мы подползли к месту над самой комнатушкой, расчистили сено, и я приложил ухо к полу. Бела лег около меня.
Мы отчетливо слышали каждое слово.
— Прочитайте, что здесь написано, старина! — сказал вожак, показывая газету. Затем последовала длинная пауза. — Ну? Что вы скажете? Послушайте, отец! Пусть придут сюда вечером эти двое, я перевезу даром, говорю вам!
— Даром?
— Даром. Не понимаете?
— Нет.
— Ну, не прикидывайтесь глупым!.. Пан или пропал. Если они вацские беглецы, то пять тысяч крон кладу в карман. Смотрите, какой я добрый малый: половину вам, половину себе и ребятам. Если это не они, я их перевезу бесплатно. Ну?
В душной тишине я слышал биение своего сердца. Я понял, о чем идет речь. Объявлен розыск, назначена награда за поимку.
Пять тысяч крон!
И те, с кем мы еще вчера приветливо здоровались по пути, сегодня уже наши враги, и всего за пять тысяч крон.
Как найти выход из положения? На чердак вела крутая деревянная лестница. Поднимающийся за нами окажется в невыгодном положении — мы сможем его легко столкнуть… если только у него нет оружия. Но самое лучшее дождаться, когда он выйдет, свалить его на землю, связать. Потом через зал выбежать на улицу или еще лучше — перепрыгнуть через каменный забор маленького палисадника.
Соседский участок пуст, мы видели это из слухового окна. Может быть, со стороны улицы и забора нет…
Я тихонько протянул руку, чтобы расстегнуть ремень и вынуть нож.
Вдруг мы услышали голос старика:
— Они ушли от меня еще сегодня ночью.
— Ушли? — оторопел контрабандист.
— Да, сейчас же после вас; возвращаются, я думаю, в Дёмёш. Да, думаю, в Дёмёш. А там они переправятся в Соб и попробуют пробраться к реке Ипой.
— Перестаньте шутить со мной, отец! — угрожающе говорил вожак контрабандистов. — Я многое знаю о вас, и, если я заговорю… Профсоюз!
— И я знаю о вас, Фазекаш! И, если я заговорю… Но ведь мы дружим не для того, чтобы доносить друг на друга в полицию?
Фазекаш умерил свой пыл.
— Правда, — согласился он.
